Или ещё не поздно всё исправить?

Прикусив губу, Лея бросила задумчивый взгляд на сумку с телефоном. Всего несколько секунд, которых хватило для того, чтобы упустить из виду вылетевший из-за поворота красный кабриолет. Лея едва успела коснуться педали тормоза, прежде чем раздался грохот и осколки лобового стекла брызнули ей в лицо.

Это был первый настоящий выходной день Артёма впервые за два года. Он позвонил на работу, полагая, что соучредители фирмы упрекнут его или пожалуются на возросший объём дел, но они отреагировали с одобрением – хором принялись уверять, что ему вместе с Леей давно стоило отдохнуть так, чтобы обзавидовались даже столичные кинозвезды. В ответ Артём заверил, что так оно и будет, умолчав о последней ссоре.

Обзвонить пришлось и клиентов, с которыми были назначены встречи. Почти все они отнеслись с пониманием. Не удалось выйти на связь только с руководителями Щадринского химического арсенала. Ни один номер не отвечал. В социальных сетях они тоже не появлялись. Странновато выглядело, хотя все могли быть заняты какими-нибудь учениями или подготовкой к проверке из Москвы. Не добившись своего, Артём отправил электронное письмо с извинениями и на этом счёл, что сделал достаточно.

Закончив дела с клиентами, он удивился повисшей в воздухе неопределённости. Впервые за долгое время он был предоставлен самому себе и мог делать то, что пожелает. И это в начале рабочего дня. Впрочем, планы у него уже были. Первый пункт гласил: «Наладить личную жизнь».

Артём пролистал в смартфоне список контактов, выбрал вкладку «любимая» с фотографией Леи, ослепительно улыбающейся на фоне Красного моря, и решительно ткнул в кнопку звонка.

Долгая череда гудков завершилась ничем. Артём позвонил ещё пару раз, но Лея не отвечала. Судя по страничке в социальной сети, в интернет она тоже не выходила. Игнорировала его по всем фронтам.

Нам лучше разойтись.

Я была на свидании с другим мужчиной.

Воспоминания об этих словах укололи Артёма в самую душу. Он сжал смартфон так, что тот хрустнул. Опустился на кровать в угрюмой тишине квартиры и уставился на дверь, как будто ожидая, что она вдруг откроется, а Лея войдёт, как ни в чём не бывало. Все планы на долгую и счастливую жизнь оказались иллюзией. В какой момент всё пошло не так?

Её желание разорвать отношения казалось чем-то нереальным – сценой из фантастического фильма с второсортными актёрами. А в существование другого мужчины Артём и вовсе отказывался верить. Не могла Лея поступить с ним таким образом. Просто не могла, и точка. Скорее, придумала какого-то мифического мужика, чтобы позлить.

В любом случае Артём не собирался сдаваться так просто. В последнее время их отношения увязли в быту – это верно, но представить саму ситуацию, при которой он не смог бы видеть Лею, слушать её голос и смеяться над её шутками, было выше его сил. Коллеги, узнав о расставании, наверняка сказали бы: «Хватит переживать. Что в ней такого особенного?»

На что он мог бы ответить: «Всё». Особенным в ней было всё. Может, причина крылась в том, что Артём всегда был однолюбом, но сам он считал, что нашёл родственную душу. Которую имел несчастье упустить.

Во время ссоры этим проклятым утром Лея укоряла его в том, что он так и не удосужился сделать ей предложение. Что ж, хотя бы это всё ещё было в его силах. Купить роскошное кольцо, организовать удивительную, но приятную встречу… а там будь, что будет. Если Лея откажет, Артём будет чувствовать себя немного лучше от того, что хотя бы попробовал.

От этих мыслей его настроение чуть улучшилось. А что? Сделать предложение выглядело отличной идеей. Артём ведь и размер кольца знал – пару лет назад они с Леей дурачились, в шутку обсуждая безумные варианты свадьбы, вроде готической темы на кладбище или регистрации на вершине горы Эльбрус. Тогда Лея сказала, что если он решится на один из безумных вариантов, то пусть и кольцо выбирает соответствующее. Размер Артём предусмотрительно записал.

Через час он уже подъезжал к торговому центру, чувствуя себя несколько некомфортно от того, что не надел галстук. Вернее, сначала надел – в силу привычки, поскольку не выходил без него из дома уже несколько месяцев или даже лет, – затем снял, удовольствовавшись и тем, что остался в белой рубашке, лёгких брюках и летних ботинках. Получился уже не деловой вид, но и не слишком неряшливый.

Торговый центр носил гордое название «Купала», однако местные жители прозвали его «Упавшим якорем» из-за того, что он был слишком на него похож. Сложно сказать, почему его построили именно такой формы, ведь моря в Щадрине отродясь не водилось, а единственная река была мелкой для судоходства. Как бы то ни было, новенький «Купала» выделялся на фоне других торговых центров необычным дизайном и огромной площадью, по меркам города. Собственник (по слухам, жена одного из областных министров) подошёл к делу с большим размахом, рассчитывая создать самое популярное место в городе. Какое-то время так оно и было, а потом ввели антиковидные ограничения, арендаторы перестали платить и разбежались, и с тех пор почти четверть площади «Купалы» пустовала. Однако внутри все ещё оставались по меньшей мере три ювелирных магазина с ассортиментом, способным утолить даже самые смелые фантазии, если верить рекламе, которую Артём слышал по радио.

Обручальное кольцо… Не лучший момент для покупки, но он сам был виноват. Накопления на свадьбу и будущее были хорошим предлогом, только правда заключалась в том, что Артём вечно откладывал момент свадьбы – чем позднее это произойдёт, тем лучше. Дело было не в Лее. Он был готов провести с ней остаток жизни, но мысли о браке и детях всегда были ему неприятны. Возможно, из-за развода его родителей. Их брак распался, когда Артёму едва исполнилось десять. Самое яркое воспоминание того времени для него – это их полная нецензурной брани ссора по поводу того, с кем будет проживать ребёнок. Нет, папа и мама не пытались отнять маленького Артёма друг у друга. Напротив, каждый из них желал обрести по-настоящему свободную жизнь без ребёнка. Артём не держал на родителей зла, скорее принимал как данность их отношение к нему. К счастью, бабушка его не бросила – забрала к себе в Щадрин, где растила, как собственного сына. Только он всё равно относился к браку с недоверием.