Когда Шахразада подняла голову, то поймала на себе взгляд проницательных глаз старика. Он еще раз тепло улыбнулся, продемонстрировав щербинку между передними зубами, придававшую ему немного глуповатый вид.

Однако Шахразаду это ничуть не обмануло.

– Значит, друг мой, это и есть Шази? – спросил старик, неясно, к кому обращаясь. – Ты был прав. – Он надтреснуто усмехнулся. – Она настоящая красавица.

Шахразада быстро осмотрела всех сидевших за столом и задержала взгляд на Тарике, чья поза говорила о неловкости: широкие плечи напряжены, резко очерченные челюсти крепко стиснуты. Наконец он тяжело вздохнул, поднял голову, встречаясь глазами с Шахразадой, и послушно подтвердил:

– Да, так и есть.

– Ты создала множество неудобств хорошим людям, красавица, – прокомментировал старик, поворачиваясь к гостье.

Та почувствовала вспыхнувшее раздражение, подобно раздутому из углей пламени, но, ощутив предупреждающее прикосновение сестры, все же сумела сдержаться и промолчать, закусив губу, чтобы не дать вырваться поспешным словам. Пришлось напомнить себе: «Я здесь всего лишь гостья и должна проявлять учтивость, какой бы разгневанной и одинокой не ощущала себя».

Старик расплылся в еще более широкой улыбке, снова демонстрируя щербинку между зубами, чем привел Шахразаду в бешенство, и спросил:

– Стоишь ли ты того?

– Прошу прощения? – переспросила она и вежливо кашлянула, держа на коротком поводке свои эмоции.

Парнишка с ледяными глазами наблюдал за ней с хищным вниманием охотничьего ястреба.

– Стоишь ли ты всех тех неудобств, которые создала, красавица? – терпеливо пояснил старик, произнося слова нараспев и еще больше выводя из себя собеседницу.

Ирса схватила ее за руку вспотевшей от страха ладошкой в безмолвной мольбе не реагировать на слова хозяина шатра.

Шахразада медленно выдохнула, успокаиваясь. Она не могла рисковать безопасностью сестры. Только не в чужом поселении среди незнакомцев. Незнакомцев, которые могли вышвырнуть ее семью в пустыню за любое неверное слово. Или перерезать им глотки за неосторожный взгляд. Нет. Нельзя подвергать угрозе и без того висящую на волоске жизнь отца. Ни за что на свете.

Поэтому Шахразада медленно улыбнулась, выигрывая время, чтобы взять себя в руки, успокаивающе пожала руку Ирсе и произнесла, скрывая за веселым тоном упрек:

– Полагаю, красота редко заслуживает приложенных к ее завоеванию усилий. Однако я представляю собой не только то, что доступно взгляду, и считаю себя достойной некоторых неудобств.

– Это точно! – расхохотался старик, запрокидывая голову назад. Когда же отсмеялся, весело добавил: – Добро пожаловать в мою скромную обитель, Шахразада аль-Хайзуран. Меня зовут Омар аль-Садик. Пользуйся моим гостеприимством, сколько душе твоей будет угодно, и помни: жена халифа в шелках и бездомная уличная попрошайка равны в моих глазах. Приветствую. – Он слегка поклонился, проводя пальцами по лбу широким жестом.

Шахразада облегченно выдохнула, позволив себе расслабиться, тепло улыбнулась и повторила жест шейха.

Отец Шивы наблюдал за беседой, сохраняя бесстрастное выражение лица и опираясь локтями на выщербленный край стола, а когда подруга дочери потянулась за куском лаваша, тихим серьезным тоном обратился к ней:

– Шази-джан…

– Да, дядюшка Реза? – вопросительно приподняла брови она, задержав руку над корзинкой с хлебом.

– Я очень рад, что ты здесь, в безопасности… – нерешительно начал отец Шивы.

– А я бесконечно благодарна вам и всем остальным за заботу о моей семье, о моем бедном отце.

– Конечно, – кивнул Реза, наклоняясь вперед и опуская подбородок на сцепленные в замок руки. – Твоя семья – моя семья. Ты всегда была мне как дочь.

– Да, – прошептала Шахразада, – мы с Шивой считали друг друга сестрами.

– Поэтому мне больно спрашивать… – При этих словах вокруг рта Резы залегли глубокие морщины, выдавая озабоченность. – Вчера ты прибыла очень поздно, и я не стал тебя беспокоить, но сегодня более не могу сносить оскорбления.

Шахразада застыла, так и не взяв лаваш. Чувство вины ледяной змеей скользнуло по спине и свернулось клубком в желудке.

– Как ты можешь сидеть со мной за одним столом, деля кров и пищу, пока на твоем пальце сверкает кольцо юнца, убившего мою дочь? – Из голоса мужчины, ставшего вторым отцом, пропал даже намек на тепло.

Обвинение полоснуло по собравшимся, как серп по полю пшеницы.

Шахразада заморгала и закрыла перстень ладонью, стиснув пальцы так сильно, что герб с двумя перекрещенными саблями врезался в кожу. Так сильно, что стало больно.