– Давай, - командую, сжимая уже обеими ладонями круглую задницу.

Алина закусывает губу, дергается, судя по всему, пытаясь наказать меня за то, что не поцеловал. Но руки-то у меня не просто так на ее жопке!

Придерживаю, усмехаюсь нагло и жестоко. Давай, Принцеска. Ты же этого хотела? Вот и получишь сейчас. По полной программе. Зачем ходить по рукам, когда есть я? Я всегда выручу.

Мысли мерзкие, грубые и несправедливые по отношению к ней. Я это знаю совершенно четко, но ничего не могу с собой поделать. Надо же хоть как-то снизить градус того, что у нас с ней происходит. Надо его… вернуть в рамки нормы.

Алинка прекращает дергаться бессистемно и замирает. Смотрит на меня пару мгновений своими темными оленьими глазищами, словно решение принимает какое-то… А затем начинает двигаться. Приподнимается медленно и опускается быстрее, плавно и сладко. От первого же скольжения горячей плоти по члену у меня начинает подкатывать, но, сцепив зубы, перебарываю себя. Не так быстро, Принцеска, мы еще поиграем.

Алине самой, судя по красным щеками и закушенным губкам, нравится дико то, что происходит, она держится за лавочку за моей спиной и скользит на мне вверх и вниз, вверх и вниз… То ускоряясь, то замедляясь… И это невероятно круто, невероятно возбуждающе. И самое главное в этом возбуждении – ее лицо, ее глаза полуприкрытые, губки мокрые и волнами обдающий меня сладкий аромат ее нежной кожи, перемешивающийся с запахом цветов того кустарника, в котором мы прячемся. Мне кажется, что вечность проходит, не могу понять, кайф такой, что его не хочется тормозить, хочется ее обнять сильнее, поцеловать, наконец, сладко и долго в губы, но держусь. Я наказываю ее или где?

Алинка не выдерживает первой. Ускоряется, стонет все громче, звуки нашего секса, мне кажется, по всей аллейке разносится, и тогда я резко дергаю ее на себя, перехватываю одной рукой за затылок, чтоб не дергалась, а второй – поперек талии, фиксирую и начинаю двигаться сам. Гораздо грубее и жестче, чем она, врываясь в размякшее тело быстро и безжалостно. И в глаза ей смотрю, подернутые кайфом от секса. Принцеска бессильно утыкается лбом мне в плечо и глухо вскрикивает на каждый мой рывок. Эти звуки заводят еще сильнее, я ускоряюсь, позволяю ей немного потереть клитор пальчиком, ловлю сладкую дрожь заходящегося в оргазме тела и кончаю сам, едва успев выйти. Сперма на ее темном платье смотрится ярко. Размазываю ее по голому бедру, а затем отстраняю от себя прерывисто дышащую Принцеску и засовываю мокрые пальцы в послушно раскрытый рот. Алина не сопротивляется. Облизывает, скользит язычком по подушечкам… Я смотрю на это дело и понимаю, что маловато будет. Прям маловато. А потому…

Глажу рассеянно по спине Принцеску, все еще пытающуюся прийти в себя после оргазма, свободной рукой выуживаю из широкого бокового кармана телефон, разворачиваю приложение такси.

– Вызови мне, пожалуйста, - тихо просит Алина, заметив мои действия.

– Ага, - соглашаюсь, вбивая адрес.

– Мне домой, - уточняет она.

– Ага, - опять соглашаюсь и тут же прибиваю ладонью ее обратно к себе. А то дергается еще.

– Я серьезно, - настаивает она, ерзая беспомощно и возмущенно.

Пришла в себя, значит. Теперь можно и права качать. Вот ведь… Принцеска!

– Я тоже. – Соглашаюсь с ней, - утром поедешь домой, к папочке. А сейчас – ко мне.

– Нет! – она возмущенно дергается, силясь спрыгнуть с меня.

Я легко преодолеваю ее сопротивление, дожидаюсь ответа водителя и движения машины в нашу сторону, убираю телефон и переключаюсь на Принцеску. Беру ее за подбородок и мягко целую в губы. На ее губах сочетается мой и ее вкус, и это дурит опять голову почище любого купленного кайфа. Нам не нужен покупной. У нас свой, природный, только от нашего с ней взаимодействия вырабатывается. Принцеска тут же прекращает вырываться и сладко стонет мне в рот, прижимаясь всем телом.

– Я еще не закончил с твоим воспитанием, - коротко говорю, когда удается, наконец, разорвать этот безумный оральный секс, и это предсказуемо бесит вольнолюбивую Принцеску.

– Отвали, - шипит она, - воспитатель, тоже мне…

– Ага, - соглашаюсь я, - кто-то же должен.

Подъезжает машина, и я транспортирую вяло, но настырно сопротивляющуюся Алину в нее все тем же способом, что и до этого – на руках. Впереди у нас – вся ночь. Повоспитываю. А утром – нах хаус, к папочке.

– Ты за мной следишь? Как ты вообще там оказался? – я с удовольствием рассматриваю высокую поджарую, словно у породистой гончей, фигуру Лехи. Он стоит у открытого балконного окна, задумчиво смотрит на спящий утренний город, и с улицы несется бесподобный аромат ранней летней свежести. В центре такого добра уже не найдешь, разве что у тебя окна на Патрики выходят. А здесь, на севере, в , практически, замкадье, еще остались островки такой прелести. Даже до пятого этажа добирается.

– Да нужна ты мне, - как всегда, грубит Леха, не поворачиваясь, - случайно, отдыхал с приятелем. Кто ж знал, что ты именно в этой шараге решишь жопкой потрясти. Что это на тебя, вообще, нашло, кстати?

Я лениво переворачиваюсь на спину, выгибаюсь, скрещиваю ножки. Он видит, я знаю. Хоть и стоит спиной, но все видит, внимательный нахал. Для него и представление.

Тело болит, ноет в разных местах, а в одном – особенно. Но это – сладкая боль. Такая, какая мне сейчас и нужна. По которой я соскучилась.