— Отчего начался пожар?

Крофт покачал головой:

— Еще рано говорить. Надо подождать, пока все остынет. Но готов спорить на что угодно, началось от каких-то химикалий.

— Ты уверен?

— Уверен, — сказал Крофт и ушел.

Я взглянул на небо. Был почти рассвет, то прекрасное и бесцветное время суток, когда небо не темное и не светлое, а горы вырезаны будто бы из картона. Я сказал:

— Поеду-ка я к Тэйтам. Что-то страшно мне за мальчишку.

— Хорошо, — сказал Эд. — Я с тобой. Поедем в моей машине. Остановимся в городе и захватим Джада. Я хочу, чтобы он взглянул на этот телевизор.

— К чертям Джада, — сказал я. — Я спешу.

Я вдруг понял, что не могу терять ни минуты. Я вдруг страшно испугался за этого ребенка с серьезным лицом, который сам, конечно, даже и не подозревал, что является ключом к некой тайне, достаточно важной, чтобы те, кто хотел сохранить ее, решились на поджог и убийство.

Эд не отставал от меня. Он буквально впихнул меня в свою машину. На дверце было написано: «Окружной шериф», — и я подумал о фургончике доктора с надписью: «Окружная служба здравоохранения». Это казалось мне плохим предзнаменованием, но я ничего не мог поделать.

Также я ничего не мог поделать и с тем, чтобы не останавливаться из-за Джада Спотформа. Эд пошел к нему, прихватив с собой ключи от машины, и вытащил его из постели. Я сидел, курил и разглядывал Танкхэннок, наблюдая, как вершина его разгорается золотом по мере того, как поднималось солнце. Наконец Джад, долговязый молодой парень в синем комбинезоне с вышитыми на карманах красными буквами «Ньюхейлская электромастерская», взгромоздился на заднее сиденье. Его низенькая жена смотрела на нас с порога, запахнув на груди розовый халатик.

Мы отправились вверх по дороге. Черное облако дыма все еще клубилось над больницей на Козьем Холме. Небо над Оленьим Рогом было чистым и ясным.

Салли и ее мальчика в доме Тэйтов к тому времени уже не было.

Миссис Тэйт рассказала нам об этом, пока мы сидели в гостиной на диване с выпирающими пружинами, а старая собака, рыча, поглядывала на нас через дверь. Сестры Салли, по крайней мере некоторые из них, подслушивали из кухни.

— Никогда в жизни ничему так не удивлялась, — сказала миссис Тэйт. — Па только вышел в сарай вместе с Гарри и Джей Пи — это мужья двух старших девочек. Мы с девчонками мыли посуду после завтрака, и я услышала, как подъехала эта машина. Я сразу смекнула, что это он. Выхожу это я на крыльцо…

— Что за машина? — спросил Эд.

— Тот же деревянный грузовик, на котором он прежде разъезжал, только имя закрашено. Такой грязно-голубой. «Вот уж не ожидала снова здесь видеть вашу физиономию», — говорю я, а он говорит…

Дальше следовал подробнейший отчет миссис Тэйт об их разговоре. Он сказал, что всегда собирался приехать за Салли и что если бы он знал о мальчике, он бы приехал гораздо раньше. Он уезжал, сказал он, по делам и только что приехал и услышал, что Салли привозила ребенка в больницу, и понял, что это его ребенок. Он пошел к дому, а Салли так и выскочила прямо в его объятия, и лицо у нее так и сияло. Затем они вместе вошли в дом, посмотреть на мальчика, и Билл Джонс приласкал его и назвал сынком, а мальчик смотрел на него сонными глазенками и без всякой привязанности.

— Поговорили они немного наедине, — сказала миссис Тэйт, — а потом Салли пришла и сказала, что он собирается увезти ее и жениться на ней, как полагается, и усыновить мальчика, и попросила помочь ей уложить вещи. Я помогла, и они уехали вместе, все трое. Салли понятия не имела, когда вернется.

Она покачала головой, приглаживая волосы узловатыми пальцами.

— Вот только не знаю, — сказала она. — Не знаю уж…

— Что? — спросил я. — Разве что-нибудь было неладно?

Я-то знал, что было, но мне хотелось услышать, что она скажет.

— Да ничего такого, к чему бы можно придраться, — сказала она. — И Салли такая уж была счастливая… Чуть не лопнула от счастья. А он-то уж так старался угодить, такой вежливый со мной и с па. Спрашивали мы, зачем он нам все наврал, а он сказал, что и не врал вовсе. Объяснил, что человек, у которого он работал, и впрямь хотел в Ньюхейле магазин открыть, и мастерскую тоже, но после заболел и открывать не стал. Сказал, что и в самом деле его зовут Билл Джонс, и документы показал, в которых это сказано. И он сказал, что название, откуда он родом, Салли не так поняла, потому что он, мол, его выговаривал на старинный испанский манер.

— А как же оно взаправду звучит? — спросил Эд.

Миссис Тэйт была озадачена.

— Теперь я припоминаю, что он об этом вовсе и не сказал.

— Ну, а где он собирается жить с Салли?

— Да не устроился он еще. Есть у него вроде виды на два-три разных места… Уж такая она была счастливая, — сказала миссис Тэйт, — и мне бы надо счастливой быть, ведь как я часто хотела, чтоб он вернулся и забрал свое худущее отродье и Салли тоже. Но нет. Не рада я совсем, не знаю уж почему.

— Естественная реакция, — сочувственно сказал Эд Беттс. — Вы скучаете по дочери, а может быть, и по мальчику тоже, больше, чем сознаете.