– Этот меч такой же, как и тот, для кого скован, – шарит по ковру в поисках посоха старик, но Гуук, остановив солдат, сам нагнувшись подбирает и передаёт его ему. – Если после того, как ты взял его в руки, он будет долго лежать без дела, то в итоге лишит жизни хозяина, то есть тебя, хотя в твоём случае это нестрашно – твои жадность и кровожадность не имеют границ. Этот меч вдоволь напьётся крови, и именно поэтому мне не нужны за него деньги.

– Я их оставлю, – Гуук кивает помощнику, и во двор, прямо перед стариком, кладут мешок, набитый золотыми монетами. – Люблю платить за всё и люблю, когда платят мне.

***

Гуук выдвинулся на земли Йибира после полугодового отдыха от походов и на восьмой год с битвы с Маном. Йибир не ждал. Он не думал, что Гуук ему подставу спустя столько лет, ещё и приняв подарки, не простит. К кому бы ни обратился правитель, все отказывали – кто-то из-за страха перед Дьяволом, кто-то посчитал, что Йибир заслужил.

Гуук надвигался на него в окружении бесчисленной армии, из-под копыт коней поднималась клубами пыль, создавая вокруг нападающих серую завесу, из-под которой длинными рядами выходили прислужники Сатаны. Его воины держали щиты высоко, не останавливаясь, посылали в противника стрелы с такой силой, что они пронзали даже вражеские шлемы. Армия Йибира не справлялась с обороной, лишённая предводителя, который сам участвовал в бою, повторяя ошибку многих, вместо того, чтобы руководить и вести войска, как это делал Гуук. Воины разбегались по сторонам, создавая прорехи в строю, в которые сразу же проникали войска Гуука и, разбив врага изнутри, так же быстро исчезали.

Гуук прибыл, как и всегда, на рассвете, но уже на закате перед крепостными стенами воевать было не с кем. Готовящееся ко сну солнце забрало с собой на покой души всех павших в битве за город, за чужую алчность, чужую месть. Закат в тот день был необычайно красным, оставшиеся в живых опишут его самым кровавым из всех, передавая из уст в уста опасения, что больше рассвета не наступит. Перед городскими стенами простиралась чёрная от впитавшейся крови земля и разбросанные по ней трупы павших. Вороны и стервятники, боясь движущейся к городу силы, не приземлялись, стаями над павшими кружились, передавали своим сородичам вести об очередном пире, подаренном им самим Дьяволом. Сдавшихся воинов Гуук приказал не трогать, а зачислить в свои ряды. Он вошёл в город с головой военачальника войск Йибира, привязанной к своему седлу.

Сам Йибир заперся во дворце, выставив охрану, которая, увидев облачённого в черное и заляпанного кровью воина, сама разошлась.

Гуук по центру зала пошёл прямо к трону и, опустившись на него, объявил своим войскам:

– Вы хотели пира, вы его заслужили. Этот город ваш. Развлекайтесь. Но сперва идите во двор и поставьте котёл. Я тоже буду пировать.

Йибир нашёлся в подвале. Пока закипала вода во дворе, Гуук успел переговорить с Хосровом и Арсланом и теперь, попивая вино в саду под деревьями, притворялся, что не слышит ни мольбы Йибира о пощаде, ни крики, доносящиеся через стены, за которыми бесчинствовали, грабя и насилуя, его войска. Гуук никогда с милосердием к захваченным городам не относился, но если город сдавался сам, то он забирал богатства, девушек и жизни правящей верхушки, если же город был слишком самоуверенным, чтобы решить, что победит Дьявола, он выпускал на улицы своих псов. Его солдаты никого не жалели, грабили дома, насиловали, убивали, оставляли после себя выжженную пустошь, усеянную человеческими костями.

– За свои поступки надо отвечать, – говорил своему духовному наставнику Сынвону Гуук, когда тот называл его жестокость неоправданной. – Я всегда даю выбор. Они выбрали бороться – похвально, я ими горжусь, но пусть тогда выиграют, пусть убьют меня, потому что я точно не сжалюсь над проигравшими. Никто не сжалится надо мной в случае моего падения.

Гуук даже разговаривать с Йибиром отказался, он кивнул своим людям, подталкивающим альфу к котлу и, поднеся к губам кубок с вином, откровенно упивался агонией пару секунд барахтающегося в кипящей воде и умолкнувшего навеки мужчины.

– Думаю, на нас точно никто нападать больше не захочет, – присаживается рядом Хосров, поглядывая на котёл, где продолжает вариться когда-то могущественный правитель целой империи. – После того, как мы выйдем из этого города, выход которого усеян трупами солдат, а крепость – горожан, никто в своём уме на нас не полезет, а если полезет, прикажем отлить огромные котлы и будем варить их там по несколько человек.

– Наша армия по численности на сегодня превосходит всех в этой части мира, скоро нам будет скучно, – усмехается Гуук, наблюдая за тем, как солдаты ловят выбегающих из дворца девушек и омег и волокут обратно в зал, где доверенные люди трёх правителей выберут новые лица для гаремов господ.

– Этот город славится красотой девушек и омег, – посматривает на очередного несчастного, которого за волосы тащат внутрь, Арслан. – Посмотрю чуть позже, что интересного тут мне нашли.

***

Уже десять дней как Гуук и его войска пируют в павшем городе. Хосров заканчивает очередную пешую прогулку по городу, по которому смерчем прошлись их войска, и в окружении своих воинов двигается в сторону дворца, когда из переулка справа на него налетает заплаканный в изодранной одежде омега, моля о помощи. Оттуда же, откуда появился омега, выбегают двое солдат альфы и, увидев господина, почтенно опускают глаза.

– Господин, прошу вас, смилуйтесь, – молит парень, пав перед Вороном на колени и ухватившись за его руку.

– Не надо плакать, всё будет хорошо, – нагибается к нему альфа и медленно поглаживает спутавшиеся русые волосы. Он проводит пальцами по измазанной глиной и слезами щеке, видит, как загорается огонёк надежды в чужих, полных боли глазах. – Надо просто дать им то, чего они хотят, – скалится Хосров, задув эту надежду, как свечку, и, обойдя оставшегося на земле парня, двигается дальше.