– Я прикажу отрубить ему голову.

– Дай мне меч, и я сама это сделаю, – зло смотрит на него Юна.

Зверь в Гууке от слов омеги в экстазе бьётся. Сколько бы альфа ни пытался припомнить, такого он точно не встречал. Были те, кто его сразу принять отказывались, но они бы сломались ещё на том моменте, когда Гуук приказал своим воинам с ними поиграться. Эта не то чтобы держится, ее сила будто с каждым днём только растёт, а стены, которые она вокруг себя выстраивает, дополнительными слоями обкладываются. Гуук и восхищается, и в то же время из последних сил держится, чтобы тараном не пойти, в пыль и прах эту ее с трудом, но пока что сдерживаемую оборону не разнести. Эта девушка просто не понимает до конца, с кем связалась, или Гуук к ней недостаточно строг был. Но так ведь интереснее, так слаще, она неосознанно момент оттягивает, Гуука до предела доводит. Она сама же потом настрадается, своей же крови и плоти лишится, потому что Гуук до своего дорвётся, и тогда его ничто не остановит. Он сожрёт ее идеальное тело, вместе с костями проглотит, ещё и оближется.

– Сколько ты мне служишь? – поворачивается к Риалу альфа и, встав на ноги, направляется к нему.

– Почти четыре года, господин, – кланяется бледный мужчина, взглядом испепеляя Юну.

– Думаю, Биби уже готов тебя заменить, – отпивает вина Гуук и, поставив кубок на столик в углу, кивает охраннику. Юна не успевает опомниться, как Риал, придерживая хлещущую из горла кровь, забрызгивая ею ковёр, валится на пол у ее ног.

– Вот что бывает, когда ты не хочешь меня слушаться, – останавливается напротив девушки альфа и впивается взглядом в ее лицо, ожидая эмоций, которыми питается. Гуук запах страха чувствует, в воздухе ощущает, но не видит. Юна стоит перед ним прямо, глаза в глаза смотрит, как бы альфа проявление страха уловить не пытался, она его глубже зарывает, не ломается. – Ну же, – хрипло, уже вплотную, пальцы невесомо щеки касаются, губы с губ чужое дыхание срывают. – Опустись на колени, будь послушной.

– Я тебе не собака, – еле губами двигая, отвечает Юна, опускает взгляд на двигающуюся под ее ноги лужу крови и сжимает руками подол рубашки.

– Биби, отдай ее Бао, пусть назначит убирать конюшни и двор, кормит сухарями и водой. Не будет работать, чтобы не кормили, будет самовольничать – наказывали. Только чтобы не убивали. Всё понятно? – перешагнув через истекающий кровью труп, идёт обратно к постели Гуук. – И пришлите слуг, пусть приберутся.

Юна выходит из спальни, впервые идёт сама, без помощи слуг, молча двигается за Биби с уставившимся в его лопатки взглядом. Она не меняет шага, не роняет ни слова, не слышит, что у нее спрашивает Биби, она продолжает идти, уцепившись глазами в узор на халате мужчины, боясь, что если его потеряет, то замертво свалится. Когда они минуют центральный коридор, Юна внезапно прислоняется к стене и, скомкав на груди рубашку, еле слышно просит Биби дать ей пару минут. Она шумно вдыхает, но вместо кислорода чувствует только запах сырости, смешанный с запахом арома-масел. Юна задыхается, тонет в красном, обволакивающим ее с ног до головы, пытается выплюнуть эти сгустки чужой крови, в лёгкие забившиеся и весь кислород вытеснившие, но безуспешно. Она сгибается от тяжести картины так и стоящей перед глазами, ни на секунду не может забыть мёртвые глаза лежащего у ее ног мужчины.

Осознание, что Гуук не угрожал и убил человека и что Юна в этом тоже виновата, в нее не умещается. Юна и так, сколько могла, в себе все последние события утрамбовывала, каждое зарывала, вырваться не позволяла. До этого момента. Убийство Риала вырывается наружу полузадушенным воем, и слёзы крупными каплями падают на дрожащие ладони, разъедая их чуть ли не до мяса. Юне век в купальне просидеть, от чужой крови, ее забрызгавшей, не отмыться, потому что в каждой капле она видит отражение себя. Она пережила столько смертей в Мирасе и нечеловеческую боль, но она размазана по полу из-за смерти пусть даже и не совсем хорошего, но человека. Его смерть на руках Юны. Она обнимает колени, всхлипывает, всё ещё пытаясь надышаться, но парализованные лёгкие не только забиты ненавистным запахом костра, они горят изнутри, и Юне кажется, с каждым выдохом из нее чёрный и густой дым прёт, который перед глазами в буквы складывается, а в ушах, им вторя, протяжное «Гуук» разносится.

Биби стоит, прислонившись к противоположной стене, и терпеливо следит за приступом.

– Жизнь в стенах дворца скоротечна, жизнь за его пределами ещё короче. Хочешь жить, учись слушаться. Ты очень хочешь, просто сама этого пока не осознаёшь, – разрывает давящую тишину, в которой слышны только отчаянные попытки девушки сделать вдох, Биби.

Первый раз Мин Юна убила в возрасте семнадцати лет.

Глава 5. Черное и черное

Два дня после ночи, которую Хосров хранит в самых потаённых уголках памяти, он Ани не видит. Это было ожидаемо, учитывая раны омеги и время, которое требуется на реабилитацию. За эти дни три раза в спальне Хосрова меняли постельное бельё и саму комнату убирали, но до сих пор, входя туда, он чувствует его запах и не вызывает других омег, не желая его перебивать. На третий день Гуук поручает Арслану и Хосрову сделать обход, навестить свои владения, а сам отправляется в один из крупных городов империи, откуда ему доносят новости о недовольствах. Главным в Иблисе остаётся помощник альфы и управляющий пехотой в войнах – Винх. Стоит господам покинуть Идэн, как дворец превращается в личное царство любимого омеги Дьявола – Рина.

Рину девятнадцать лет, и он достался Гууку во время набегов на северные земли. Омега рано понял, что необыкновенно красив, и научился умело пользоваться своей красотой. У Рина нежная, как шёлк, кожа, белокурые волосы, красивые черты лица, а главное, большие, смотрящие прямо в душу глаза цвета неба. Когда пала крепость отца омеги, то он сам вышел к воину, облачившись в свой самый лучший наряд, и получил за одну ночь с Дьяволом не только помилование для себя – семью Гуук, как и всех правителей захваченных городов, казнил – но и стал его фаворитом. Рин всегда знает, чего хочет, пусть время и обстоятельства периодически корректируют, порой даже отменяют его планы, но он придумывает новые и никогда не сдаётся. Сейчас Рин хочет успеть первым родить Гууку наследника. Первый ребёнок будет главным претендентом на трон альфы, обеспечит Рину безбедное и безопасное существование и вытащит его, наконец-то, из гарема, превратив в официальную пару Дьявола. Только Гуук ребёнка заводить не спешит, более того, Рин не может рисковать и понести без его на то разрешения, ведь альфа может ребёнка не принять, а омегу за вольность наказать. Рин по этому поводу сильно не переживает, предпочитает свою энергию на конкретные действия расходовать. Он долгими ночами, когда они, выдохшиеся после утех, лежат в постели, медленными шажками подводит Гуука к необходимости успеть завести наследника.

У Рина нет конкурентов, за последний год только двое, кроме него, посещали спальню господина несколько ночей. Альфа повторно никого больше не звал. Джиу, очаровательную девушку, проданную в гарем два года назад и успевшую побывать в постели Гуука больше десяти раз, Рин отравил. Гуук тогда особо сильно не горевал, но повара казнить приказал. Сария, верная шавка Рина, и последний скорее готов терпеть ее в постели своего альфы, чем кого-либо ещё. После смерти Джиу девушки и омеги от страха особо в постель господина не стремятся или, может даже, себя в полной мере не показывают. Рин живёт припеваючи и ни о чём не беспокоится. Не беспокоился. Девушка, которую Гуук привёз из Мираса, Рину не нравится. У него уже нюх на потенциальных конкурентов, и как бы он себя не убеждал, что мелкая девчонка ему не угроза, чувство тревоги внутри не затыкается. Теперь, после смерти Риала, оно вообще Рину спать не даёт. Омега по несколько раз допрашивал слуг, проводивших девушку из Мираса в покои господина, и хотя не особо сильно понял, почему погиб Риал, но догадывается, что из-за нее.

Первая неделя в качестве прислуги для Юны проходит сущим адом. Бао оказывается пятидесятилетним обозлённым на весь свет альфой, который не считает прислугу людьми, а его любимым занятием является издевательство над ней. Бао подчиняется весь обслуживающий персонал дворца, начиная с поваров и заканчивая садовниками. Если покойный Риал называл себя богом гарема, то Бао оказался дьяволом прислуги. Он не просто наказывает прислугу за нарушения, он будто делает это для собственного удовольствия. Наказание для альфы целый ритуал. Бао заранее требует вынести своё кресло на задний двор, берёт в руки чашу кумыса и с удовольствием наблюдает за тем, как очередной несчастный получает палками тяжёлые удары, притом не всегда заслуженные. К причинам ненавидеть Гуука у Юны добавляется ещё одна – вседозволенность управляющих среднего звена, которым альфа эту власть дал. Короткий диалог с Бао, скорее монолог последнего, произошёл с Юной в ее первое утро в крыле прислуги. Мужчина долго, в презрении скривив губы, рассматривал девушку, а потом, почесав жирный подбородок, заявил: