Анжелика бросилась разнимать мужчин.

— Господа, прошу вас, не теряйте рассудка, — воскликнула она, призвав себе на помощь весь свой авторитет.

Упершись ладонями в мускулистые торсы мужчин, готовых взорваться, как вулкан, в новом приступе ярости, и повелительно поглядев на обоих, она вынудила противников остаться на должной дистанции друг от Друга.

— Пастор! Пастор! — умоляла она. — Постарайтесь простить тому, кто не был осенен тем духовным прозрением, какое получили вы. Не забудьте, что вы представляете Бога, осуждающего насилие…

Лицо пастора стало совершенно бледным от усилий, которые он прилагал, чтобы сдерживать себя, и от боли, причиненной ударом Мэуина, едва не перебившим ему запястье.

Джек Мэуин также побледнел, как воск. Видно было, как лихорадочно пульсировали вены у него на висках, а в загадочных зрачках еще больше усилился бронзово-металлический блеск.

Ладонь Анжелики ощущала прерывистое биение сердца Джека Мэуина, теперь он снова казался ей человечным и ранимым.

— И вы себя повели неразумно, — обратилась она к нему, как к провинившемуся ребенку. — Разве позволительно доброму христианину оскорблять человека, имеющего духовный сан. Тем более, что несколько дней тому назад индейцы чуть было не сняли с него скальп.

В глазах хозяина барки можно было прочесть явное сожаление по поводу слов «чуть было». Первым отступил преподобный отец.

— Я готов подчиниться вам, миледи, хоть вы и француженка и исповедуете ошибочную, вавилонскую, фанатичную религию. Я подчиняюсь, ибо вы доказали нам свою дружбу. Но этот человек…

— Этот человек тоже доказал нам свою дружбу, взяв нас на борт, чтобы доставить в Голдсборо, где мы будем в безопасности.

Она продолжала держать руку на груди Джека Мэуина, пока не почувствовала, что сердце его успокаивается, и не увидела, что он сделал шаг назад, окончательно взяв себя в руки.

Ссора утихла, и каждый занял свое место в лодке, в том числе и мистер Уилаби. Тем временем туман рассеялся, и, выходя из порта, они увидели на берегу целую толпу людей, которые махали им руками. Пришли попрощаться с ними и квакеры: мужчины в круглых шляпах и женщины в белых чепцах стояли отдельной группой, как какие-то зачумленные, но держались весело и с достоинством.

Когда лодка поравнялась с ними, Анжелика успела крикнуть, что плащ она оставила у добрых людей на берегу.

Затем они прошли мимо острова Клипп и острова Драгоценностей, который был расположен почти на самом выходе из бухты Каско. Несмотря на то, что это был самый отдаленный объект для возможного нападения индейцев, там шла дружная работа по подготовке обороны. Руководство осуществлял капитан Джозеф Донель.

На нескольких судах он сам привез сюда колонистов из Бостона, Фрипорта и Портленда, и теперь все они, мужчины и женщины, круглые сутки возводили фортификации. Другая группа распахивала целину и сеяла пшеницу в предвидении долгой осады. Все дети, которым возраст уже позволял орудовать ножом, помогали землепашцам и рыбакам. И лишь самые маленькие весело резвились в холодной воде моря рядом с касатками и тюленями.

Все эти сведения были переданы на лодку Джека Мэуина вкупе с великолепной корзиной морских даров.

И вот, наконец, открытое море в переливах синих, белых и золотистых бликов, с несколькими парусами на горизонте.

Анжелика наслаждалась видом пустынного горизонта. Острова исчезли. Лодка шла курсом восток-север-восток. Каждый порыв ветра отдалял их от угрожающего побережья и приближал к Голдеборо.

День пробежал незаметно в рассказах бродячего торговца и чтении пастором страничек из Библии, во время которого Анжелика уголком глаза наблюдала за Мэуином. Однако хозяин «Белой птицы» — так называлась его барка — продолжал беззаботно жевать свой табак и высокомерно сплевывать коричневую слюну так далеко, что Сэмми и негритенок Тимоти взвизгивали от восторга.

Море непрестанно развлекало пассажиров. Долго за лодкой плыл тюлень, размером с быка и проворный, как уж. На полной скорости он то приближался, то отдалялся от лодки, как бы забавляясь криками детей и шаловливо подмигивая им маленькими поросячьими глазками.

К середине второй половины дня путешественники вышли к острову Монеган, расположенному к югу от архипелага Дамарискоув и берегов Пемаквида. Его называют также островом моря, потому что стоит он особняком, как уникальный драгоценный камень, сверкающий синими и розовыми фалезами в диадеме лесов, подсвеченных тысячами различных цветков. Другое его название — Волчий остров. Когда-то их здесь было много, изображение волка стало эмблемой великого индейского народа — могикан, и поэтому у острова Монеган есть третье имя — остров Могикан.

Теперь ни волков, ни могикан не было, зато здесь можно было встретить множество басков, бретонцев и нормандцев, шведов и голландцев, испанцев и португальцев, англичан и шотландцев, и флотилии многих стран мира.

По мере приближения к островку Рамана, гранитной шишке, примыкающей к фиорду Монегана, пассажиры «Белой птицы» обратили внимание на огромный темный ореол над островом, сгущавшийся к западу… Они смолкли, охваченные неясным беспокойством.

Темная туча-ореол казалась неподвижной, но форма ее менялась — она то раскрывалась в плоский гриб, то внезапно сворачивалась.