Признаться, я его не узнавал. Хоть Федя всегда был падок на женщин – как-никак, в нем текла кавказская кровь, – эта же самая кавказская кровь никогда раньше не позволяла ему отдаться во власть женщины и дать повелевать собой. Надо сказать, женщины у Феди знали свое место – он их вроде не обижал, но при этом всегда умел все обставить так, как нужно ему. Те, кто предназначались на один вечер или на одну поездку, никогда не претендовали на большее. Те, с кем отношения у него тянулись годами, тоже принимали правила игры и не доставляли ему хлопот. Своих друзей Федя так же поделил: в увеселительные поездки он отправлялся в компании приятелей-холостяков, мы же, семейные и вхожие в его дом, видели Федю или одного, или в сопровождении жены. Он не делал тайны из своих похождений, но никогда не приводил подружек с собой. Так было удобно всем: он меньше путался в показаниях, а нам не приходилось опускать глаза, встречаясь с его женой.

И вот он сидел передо мной, сам на себя не похожий. Разумеется, всем нам случалось терять голову от любви, но это было давным-давно, в пору бесшабашной молодости. Феде же было пятьдесят четыре. С одной стороны, рядом с юной красавицей он явно чувствовал себя помолодевшим, хотя и до того был подтянут и следил за собой – среди всех нас Федя единственный тратился на гардероб и одевался по последнему слову моды. С другой, я заметил странную вещь: если на фоне ровесников он выглядел свежей и современней, то ее присутствие непостижимым образом обнажало его года. Его подтянутость, его накаченные бицепсы и редкие морщинки на загорелом лице – все то, что в обычной жизни добавляло ему очков, – рядом с ней превращали его в стареющего ловеласа. Ее гладкая, как яблочко, непоколебимая юная красота словно пальцем показывала на его тщетные попытки угнаться за молодостью. Особенно его выдавало умилительное выражение лица, оно делало его по-старчески добросердечным – таким взглядом смотрят на своих маленьких внучат, умиляясь их первому слову и первому шагу. В такие минуты мужественность его улетучивалась, черты лица таяли от наплывших чувств и весь облик его принимал растроганное выражение; казалось, еще чуть-чуть, и он заплачет. Тут невольно его пожалеешь и, однако, напрасно: очевидно, что сам он жалким себя не считает. Наоборот, он влюблен, прекрасно осознает это и намеревается прочувствовать свалившееся на него счастье каждой клеточкой души и тела.

В самом начале ужина, когда они вдвоем только вошли в ресторан, я спросил себя, не затеял ли он этот спектакль ради нее? Возможно, он отвел мне роль лучшего друга, знакомство с которым должно доказать ей твердость его намерений? Но я быстро отказался от этой мысли: Федя предупредил бы меня заранее или намекнул бы сейчас, а в его лице не было ни капли неправды. Он словно бы говорил: «Да, я теперь вот такой. Принимайте меня таким». Если он и хотел кому-то что-то доказать, то не ей, а мне – и в моем лице всем нам, его друзьям, – что у него с этой девушкой все серьезно.

Пока мы сидели, стемнело, и стало как будто прохладно. С террасы до нас донесся ночной ветерок.

– Ты у меня не мерзнешь? – обеспокоенно спросил Федя, коснувшись ее голых плеч. И вдруг нырнул под стол, как оказалось, чтобы расстегнуть ей босоножки, а она привычным движением повернулась на стуле и подняла обе ноги ему на колени. Он принялся растирать ей ступни. Я уже кое-как привык к их поминутным поцелуйчикам, но тут прямо опешил. Она же, ничуть не смущаясь, смотрела на меня вполоборота и улыбалась.

Я припомнил, что говорили мне друзья. Мол, Федя стал невыносим – с ума сходит по своей подружке, всюду таскает ее с собой и ведет себя точно подросток, а когда приходит без нее, то говорит только о ней. Теперь я начал их понимать. Все эти щенячьи нежности и правда были уж чересчур. Положа руку на сердце, в нашем возрасте подать пальто да при случае чмокнуть любимую в щеку – вот и все проявление чувств, на какое могут рассчитывать наши дамы на людях. Когда тебе за пятьдесят, лучшее доказательство любви – поступки и покупки. Никому из нас и в голову бы не пришло облобызать свою женщину прилюдно или сделать ей массаж. Федя как будто не находил в этом ничего странного. Он жмурился от удовольствия, а я чувствовал себя не в своей тарелке и благодарил бога, что всего этого не видит моя жена.

Теперь понятно, почему Федина возлюбленная вызвала такой переполох в наших кругах: мужчины опасались приводить жен в общество, где она появлялась в обнимку с ним, а жены, прознав о ней, и не думали отпускать мужей без своего бдительного сопровождения. Встреча с парочкой лицом к лицу гарантировала скандал, а затем – шквал пересудов. Злые языки прознали про нее все тайны, мол, звалась она никакой не Ангелиной, а Ленкой, и в школе ее обзывали Палкой, и лет ей всего ничего, и институт она бросила, не доучившись, и родители у нее – деревенщина. Федю все это ничуть не волновало. Вот уж правду говорят, что счастье – это не когда тебя любят, а когда ты сам способен испытывать любовь. Федя ее, без сомнения, испытывал. Да что там любовь, у него на лбу было написано: «Я ее обожаю».

Знакомые дамы, до сих пор державшие Федю за эгоиста и беспечного прожигателя жизни, особенно негодовали: послушный сын богатенького папочки впервые за столько лет проявил решительное упрямство и пошел против воли отца, против всей семьи, и ради кого? Ради девчонки, которая ничего из себя не представляет! Как смеет он бросать жену, с которой прожил два десятка лет? Троих детей? Какой пример он подает другим мужьям? Федю презирали, над Федей насмехались, Федю кляли на чем свет стоит, Федю не желали больше приглашать в приличные дома… и все же приглашали, не в силах удержаться оттого, чтобы своими глазами посмотреть на всеобщую соперницу, а, главное – на Федю и перемены, которые его постигли.

Невозможно было отрицать очевидное: Федя влюблен как мальчишка и очумело счастлив от своей любви. Считалось, что причина тому одна – юность его избранницы. И, разумеется, она ему скоро наскучит. Федя мужчина опытный, рано или поздно ему захочется поговорить о чем-то более увлекательном, чем украшения и платья. Тут-то его любви и настанет конец. Тогда-то он поймет, что дал маху. И вспомнит тех, кто его предупреждал. Так что напрасно он так ее превозносит. История стара как мир, и стоит ли ради этого рисковать семьей и жизнью на всем готовеньком? Да и о друзьях мог бы подумать. Разве он не видит, что всем вокруг его роман доставляет одни только неудобства? Так рассуждали дамы – жены Фединых друзей и армия приятельниц, любовниц и подруг, в одночасье ставшая ему ненужной. Мужчины, что бы они ни говорили при женах, наедине друг с другом Федю не слишком осуждали и даже где-то им восхищались: пускай это его лебединая песня, пускай она не продлится долго, но он не упустил свой шанс – и молодец, не каждый на это решится.