Шрифт:
безумствует годы, забыв гуманизм,
Сегодня ж привычный денёк и событье.
Беснуются очи и речи людей,
что ждут новой жертвы из стада, прибытья
на празднество пыток, мучений, смертей.
На мне безучастно колышется маска.
Скрипит постамент и гордится толпа.
Молчу, как и вся всенародная масса,
опять протерев остриё топора…
Жадина
Супруг разобиделся и обозлился,
срастился с досадою, срамом, стыдом,
надулся, озлобился и отслонился,
познал унижение перед котом,
поник, опечалился, впал в отрешенье,
замкнулся, затих и замолк, очерствел
и видом своим показал отвращенье,
от непонимания чуть покраснел,
забыл уважение, чуткость, заботу
и стал относиться не так, как к жене,
почуял себя оскорблённым в субботу,
насупился и отвернулся к стене.
Такая вот странность ночных ситуаций.
Такие, по сути, смешные дела.
А всё потому, что средь дней менструации
ему возбуждённому я не дала…
В чуждой стране
Клянчит огниво, рубли, сигарету,
ходит до Пасхи по снегу и льду,
бродит по мусору с лета до лета,
ездит по битым асфальтам в бреду,
гордо твердит о значеньи страданий,
ропщет и ноет, живёт без любви,
корчит величье, духовность, исканья,
молится богу еврейской молвы,
страх пропускает в живущие части,
ждёт облегчения тягла и мук,
вечно боится служителей власти,
с родов живёт в положении слуг,
важно внимает служителям храмов,
лижет зимою брикет, эскимо,
лечит в домашних условиях раны,
видит повсюду врагов и дерьмо,
верит репрессиям, царским особам,
верно блюдёт вековечную лень,
часто страшится бродячих, поборов,
смотрит устало на начатый день,
верует в высь богоизбранной роли,
хвалит тирана, собор и шута,
терпит нужду и побои, и боли,
чествует прошлое войн и труда,
часто прощает дворянам наживу,
взорит на пряник и ворох плетей,
любит печаль и вещателей лживых
нация лучших на свете людей…
Новое утро
Солнце согрело рассветное утро,
птички запели на ветках в садах,
ветер гоняет цветочную пудру,
рыбы проснулись в далёких прудах,
бабочки мило и пышно порхают,
синее небо висит над землёй,
кошки с котами в теньке отдыхают,
жёлтые звёзды раскрыл зверобой,
речка, ручей шелестят, как деревья,
свежий рассвет одурманил края,
рвётся на волю поток вдохновенья,
кладка поленьев у стенки жилья,
видятся дырки в побелке и клади,
спину испачкал ячеистый мел,
я же прижался к кирпичной ограде
и ожидаю свой первый расстрел…
Свет в материнском окне
Горчичные брёвна поджарой избушки,
что вздумала лютую зиму встречать,