Отношения Харри и Винса становятся еще более сложными, когда Харри сталкивается с собственным реверсом - Риком.
В тексте есть: #омегаверс #любовь втроем (двое альф и омега)
Содержит нецензурную брань.
Глава 1
– Раздевайся, – бросил Харри, влетая в каюту Винса. Принялся стягивать с себя галстук и расстегивать темно-синий китель с золотыми кадетскими погонами.
Сбросил с ног ботинки, развернулся, тяжело дыша. От него пахло течным омегой – пока едва заметно, тонко. Тем не менее Винса будто ударили в живот: возбуждение разогналось в крови мгновенно, как звездный клипер за секунду разгоняется до пятой сверхсветовой.
Харри, не двигаясь, стоял на пороге и доставал бы Винсу почти до подбородка, если бы тому пришло в голову встать из-за письменного стола и обернуться. Но Винс оставался на месте, сидел боком ко входу, не пытаясь даже скосить на Харри глаза. Старался успокоиться и прокручивал в голове план: поговорить, не поругаться, трахнуться, снова поговорить и снова не поругаться.
– Винс Авило, чего сидишь? Раньше начнем – раньше закончим. – Харри втянул носом воздух. – Раздевайся.
Он сверлил глазами щеку Винса, и тот изо всех сил пытался держать себя в руках.
– Авило, ну не залупайся!
Да какого серпентового хвоста?!
Винс обернулся, чтобы предложить Харри поискать желающих выебать его – хоть в одиночку, хоть толпой – в общей каюте.
Но дыхание привычно перехватило, и Винс подавился словами. Было что-то несправедливое в том, насколько Харри красивый. Яркие красные губы, четко очерченные и искусанные, серые глаза с длинными ресницами, белая кожа с тенью щетины на подбородке и мягкие волнистые волосы, коротко подстриженные на висках, как у всех кадетов Военно-космической академии. Рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, ослабленный узел галстука.
Харри был похож на грех, на ожившую фантазию из порно или на суккуба, которым стращали прелюбодеев в далеком Средневековье. Несмотря на это, голубая кровь и белая кость считывались в нем с лету: по какой-то особой посадке головы, по осанке, по взгляду, еще по тысяче деталей, которым Винс никак не мог подобрать определение.
Впрочем, на умении Харри ругаться его титул и воспитание никак не отражались.
Откинувшись в кресле, Винс прищурился, хотя больше всего на свете хотел Харри обнять и уткнуться носом ему за ухо, где омежий запах, который проявлялся только во время течек, ощущался сильнее всего.
Сам Винс был полной противоположностью Харри. Выходец с рудников Делады, огромный и неуклюжий, он возвышался минимум на полголовы почти над каждым в академии. Белобрысый, с крупным носом и до глупого длинными ресницами. Всю правую щеку Винса покрывал шрам – ожог от огневого камня. Наверняка Харри было противно на него смотреть.
Впрочем, Харри терпеть не мог Винса целиком и полностью, но – вот уж вселенская несправедливость – Винс был единственным, к кому Харри мог обратиться за помощью «в особые дни». Харри. Сын герцога и наследник одной из самых влиятельных семей Империи, лучший кадет и первый кандидат на то, чтобы уже через месяц стать командиром собственного линкора, а затем дослужиться до адмирала и командовать целой эскадрой.
Омега, которому не светит даже место практиканта, если о его втором поле станет известно.
Увидев колебания Винса, Харри ухмыльнулся и поправил воротник, открывая шею еще сильнее – и ноздрей коснулась новая волна призывного запаха.
– Давай, Авило, не будь как осел рудовой. Ты и так тупой, а тут еще и медленным вдруг стал.
От злости руки Винса сжались в кулаки.
– Что-то я сегодня не настроен, – протянул он. – Попроси меня получше, вдруг что и обломится.
– Дерьмо ты серпентово, Авило, – резюмировал Харри, заходя в комнату и падая на койку Винса. – Глаза бы мои тебя не видели.
– Нет проблем, – криво ухмыльнулся Винс. – Уткнись сегодня носом в подушку.
Из горла Харри вырвался рык, который в исполнении альфы мог бы быть злобным, а в исполнении течного омеги получился призывным, мягким.
Черта с два Винс сделает это сзади и лишится возможности наблюдать за тем, как упрямое выражение лица Харри сменяется возбужденным, а затем ненадолго становится нежным.
Воздух в комнате сгущался, запах Харри становился все тяжелее, делался густым, как аромат дурман-травы в начале лета. У Винса стояло до боли. Хотелось зацеловать Харри. Уложить на спину, аккуратно раздеть, касаясь губами каждого участка кожи, и чтобы Харри раскрывался перед ним, и чтобы улыбался, и стонал довольно, и обнимал.
Харри задышал чаще, тяжелее, и Винс мог бы поклясться, даже сидя на расстоянии нескольких шагов, что его тело стало горячее.
– Слышь, Авило, – ухмыльнулся Харри, – от тебя и так толку, как от слизня в двигателе. Трахни хоть как альфа. Или ты уже и этого не можешь?
Это стало последней каплей. Да что этот кусок аристократического дерьма с серебряной ложкой в заднице себе позволяет?! Раз Винс с Делады, он что – всегда будет хуже, никогда не будет Харри ровней?
Медленно встав, Винс подошел к Харри. Дернул за волосы, заставляя запрокинуть голову. Потянул сильнее, укладывая на одеяло и опускаясь сверху, коленом раздвинул ноги, глядя в глаза. Он прикосновения альфы Харри весь одеревенел, но стал послушным, будто у него внутри тумблер переключили. Лежал, ожидая того, что сделает с ним Винс, даже не моргал, твердый на ощупь, будто в его теле напряжена была каждая мышца. Губы Харри приоткрылись, взгляд стал потерянным, ищущим, дыхание – быстрым и тихим. Винс сжал его волосы сильнее, и Харри тихо заскулил, поднимая подбородок, открывая беззащитную шею.
Это после Винс подумает о том, что не стоит вестись на провокации, что Харри только того и надо: закончить все побыстрее. А еще Винс подумает о том, что сегодня, как и много раз до этого, хотел сделать все если не нормально, то… приемлемо. Чтобы это не было похоже на насилие.
Но это все будет потом, а сейчас Винс, утробно рыча, дернул в стороны полы рубашки Харри, отрывая с мясом пуговицы, и впился зубами ему в грудь (в шею было нельзя, этого Харри ему точно не простит).
Утробно заворчав в ответ, Харри внезапно приложил Винса кулаком по спине, попытался извернуться, но куда ему. Винс сжал угодившее к нему в руки тело только сильнее, снова зарычал, и Харри вдруг обмяк весь, а его омежий запах стал ярче, заполнил собой легкие Винса и его самого целиком. Не разжимая зубов, он зашарил по телу Харри, разводя полы рубашки в стороны, а затем потянулся к ремню, к застежке брюк, недовольно зарычал, когда она не поддалась с первого раза.