Старт взяли лихо, и увидел Анатолий Петрович, что Лот прижимает Гугенотку, вцепился мертвой хваткой. Начал Анатолий Петрович к бровке выворачивать, но что за сволочь мешает? Это Ваня на своем неходяге разогнался, в поле Павлина отводит. Неужели Ваня и этого одра приготовил, как Белого Паруса? Нет, дурак Ваня, заскакал его жеребец, гробовая проскачка. (Ваня, между прочим, был совсем не дурак. Илюха-Овощник прислал ему гонца с приказом - сбить Павлина любой ценой. Павлина Ваня не сбил, но ход затормозил.) А дальше... Что дальше, уважаемая дирекция? Ушла Гугенотка, потеряла Лота на второй четверти. Анатолий Петрович подъехал, а взять кобылу не может. Перед последней прямой Анатолий Петрович, применив прием старых мастеров, почтенного Семичева, мир его праху, подтянул Павлина на полкорпуса. Еще чуть-чуть, шея осталась, но занервничал жеребец. Хлестнуть, дать резвый посыл? Может, кто из молодых наездников и решился бы, да Анатолий Петрович побоялся. Вдруг Павлин заскачет? Позору не оберешься! А так хоть второе место, пять тысяч баллов в кармане. Ребятам на молочишко.

Гугенотка выиграла полголовы. С трибун кричали: "Толя-жулик!" - что, право, было не по делу.

* * *

...Как всегда, после звонка Бакинец прошелся вдоль касс. Ведомость одинара его заинтриговала. Пустая строчка на Гугенотку! Через знакомую кассиршу Бакинец сунул двадцать рублей на всякий случай.

Павлин замялся на старте, Гугенотка ушла вперед. Для лошадей равного класса это оказалось слишком большой форой. Приз Элиты остался за Гугеноткой. На табло высветили выдачу. Ипподром встретил ее смехом. Быть того не может, судьи перепутали цифры! В дубле от Пальметты к Гугенотке - два восемьдесят. Нормально. Большего никто и не ждал. Но в одинаре Гугенотка - двадцать два рубля! Сломалось табло!.. Два двадцать - красная цена за Гугенотку.

Однако цифры на табло не менялись. Публика заволновалась. И вскоре пронесся слух, что Илюша-Овощник раздел бука Гену.

"На ипподроме работают кассы взаимных пари. Игра помимо касс тотализатора категорически запрещается. Виновные будут привлекаться к строгой ответственности" - выписка из правил.

* * *

"Учти, Тарас, - говорили ему на коннозаводе, - век жокеев, как и девичий век, короток, а скаковой сезон в Москве - еще короче". Из этого нравоучения следовало: успевай, сынок, заработать, недаром тебя в столицу снаряжаем! Конечно, недаром. Надо будет привезти подарки конюхам, тренерам, зав. производством, ветеринару, иначе на следующий год пошлют другого. Легко сказать: "успевай заработать", а как? Для московских наездников бега - круглый год, гребут деньги лопатами. А нам, скаковикам, остается пять месяцев - с мая до октября. Весь хороший товар бригадир забрал себе. Четыре кобылки у Тараса, четыре бедолаги у парня, которого даже жокеем не считают (нет еще спортивной категории) и про которого в программке обозначено: "Ездок Т.Тарасюк, камзол зеленый, шлем и рукава красные".

Тарас Тарасюк поначалу резво взялся за дело. Раз пришел первым, два вторых места, одно третье. Но на этом фортуна ездока в зеленом камзоле, "шлем и рукава красные", - кончилась. Перевели его кобылок в следующую группу, к более сильным лошадям, и превратился Тарас в обыкновенного "пыльника", то есть в каждой скачке плелся в пыли за лидерами. Правда, после первой победы Тараса на кругу зауважали. Давали по двадцатке, когда заделывали скачку, чтоб, значит, не ехал. Тарас деньги принимал охотно, сообразил - так оно надежнее. Но потом жулики разобрались - нет у Тарасовых кобылок запаса - и перестали к нему подходить.

Вот и сегодня. Скачку решили без Тараса. Выпускали Лазутчика и Сайшена, убрали Вдумчивую и Губку, для страховки отвалили десятку дяде Сереже, а Тарасу даже стакана портвейна не поднесли.

– Дядя Сережа, не по справедливости это, - канючил Тарас.
– Скажи ребятам, чтоб хоть пятерку подбросили.

– А я тут при чем?
– вздыхал дядя Сережа, жокей первой категории, и блудливо отводил глаза.
– Поговори сам со Змием, он нынче хозяин.

Змий, мастер-жокей Змиев, встретил Тараса неприветливо. Несло от Змия перегаром за десять шагов. Явно мастер-жокей набрался с самого утра.

– Ты, милый, мне мозги не пудри, - прервал Змий призывы Тараса к справедливости и братству.
– Я не фабрика Гознак, червонцы не печатаю. Скажу тебе прямо, как перед товарищеским судом: мой Лазутчик готов на две двадцать пять. А что у твоей Глубокой? Из двух с половиной минут выйдет?

– У Глубокой кончик есть, - жалобно пискнул Тарас, но Змий расхохотался.

– Вот и еби свою кобылу этим кончиком, и будешь в глубокой жопе.

Обидел Змий Тараса, крепко обидел. И задумал Тарас поломать Змию сегодня всю музыку, чтоб, значит, в следующий раз неповадно было мастеру издеваться над молодым ездоком.

Взяли старт, но уже на первом повороте понял Тарас, что Змий, гаденыш, все рассчитал точно, как в аптеке. Оторвались Лазутчик и Сайшен на два столба, остальные жокеи перевели лошадей на легкий аллюр - чего зря стараться, скачка решена.

Оглянулся мастер-жокей Змиев. Где-то далеко сзади группа плетется, а между ними, между лидерами и группой, только Тараска на Глубокой болтается, как говно в проруби. "На третье место, ублюдок, едет!" - усмехнулся Змиев и стал придерживать жеребца. И Сайшен тоже сбавил шаг. Скачка выиграна, можно и затемниться на пару секунд. Если бы Змиев не "уговорил" с утра поллитру, он бы еще раз оглянулся. Но ехал Змиев с комфортом, выдачу подсчитывал - мол, сколько от Гугенотки к Сайшену или к Лазутчику дадут, кому выгоднее нос на финише высунуть. А когда услышал за спиной топот Глубокой - было поздно.

Верно, и Сайшен, и Лазутчик были сильнее Глубокой. При правильной езде Глубокая и близко не подошла бы. Однако оплошали мастера, придержали жеребцов, а у кобылы резвый посыл оказался.

* * *

Пижон, сжав зубы, с тоской наблюдал, как уверенно чешут Лазутчик и Сайшен. "Эх, наша жизнь поломатая! Нет, со всей ответственностью можно сказать - нет счастья в жизни! Хватит, пора завязывать с ипподромом. Развлечение для идиотов. Все, больше сюда ни ногой! Кончен бал!"

И тут из-за поворота на последнюю прямую, из облака пыли, по бровке выскочила какая-то зараза и, пулей пройдя мимо фаворитов, припустила к финишу. "Что за черт, - успел подумать Пижон, - жокей в зеленом с красными рукавами..." И вдруг Пижон заорал визгливым пронзительным голосом и орал до тех пор, пока третий номер не пересек финишный створ.