– Ладно, живи. Авансом. По средам я людей не расстреливаю, – сказал я, гордо выпятив грудь, ощущая себя сейчас величественным. – Будешь еще советскую власть костерить, или медсестра на тебя пожалуется – ну тогда не взыщи. Все припомню.

– Я понял. Не повторю.

А у меня вдруг возникло неприятное ощущение. И чего я, как павлин, хвост распушил? Вроде и порядок навел, и сатисфакцию получил. А все равно честнее – просто зарядить по-мужски в ухо. Тут же получается – я еще и власть свою использую. Впрочем, никуда теперь от этого не деться. Власть у меня есть, и она всегда со мной. Надо просто не кичиться ей. И не наслаждаться. И не злоупотреблять. Хотя нам еще преподаватель на курсах говорил – эта самая власть такая зараза, с ней справиться в душе тяжело. Оглянуться не успеешь, а ты уже и не коммунист, а такой сатрап мелкого розлива, и сам не замечаешь этого.

Я махнул рукой. Мол, ступай.

Хватов поднял глаза. Быстро так взглянул. Мимолетно, все еще угодливо улыбаясь. Но глаза… Видел я такие глаза. Они обычно бывают у людей, которые твердо решили тебя убить…

Я наконец добрался до главврача больницы Ивана Афанасьевича Крутицына. Тот оказался милейшим человеком, с мягкими интеллигентными манерами, сухощавый, уже в возрасте, с бородкой клинышком и добрыми глазами. Типичный земский врач, чем-то похожий на Чехова. Принял он меня без предубеждения, которое нередко встречается, особенно у людей старого разлива, по отношению к представителям наших органов. Ну это у таких людей профессиональное – видеть в каждом в первую очередь пациента, а уже потом большого начальника или маленького крестьянина-единоличника.

Конец ознакомительного фрагмента.