– Глупая курица! Его светлость приказал привести тебя вечером! – расхохотался засранец и властно схватил меня за плечо, дергая к себе и вниз, словно пытаясь уронить на пол или… поставить на колени! Ах ты, ссу… и штаны развязывает, вонючка малолетняя!

Очень трудно вживаться в чужой мир, и это не из-за отсутствия привычных удобств или удовольствий. Гораздо сложнее заставить себя принять здешние законы и примириться с ними… служанка с псарни, беглая эльфийская девка с ребенком никогда в жизни не стала бы сопротивляться знатному господину – дворянство здесь воспринимали чуть ли не богами.

А Наталья Лаврова, жена подполковника в отставке Алексея Лаврова, мать его детей, шальная девчонка, в юности мечтавшая стать кинологом-спасателем, со всей дури заехала мразенышу коленом в пах раньше, чем успела обдумать последствия собственных действий.

Как бежала назад сквозь лабиринт коридоров, я не очень хорошо запомнила. Хорошо еще, никто навстречу не попался – затоптала бы и не заметила. Заблудиться не позволил инстинкт загнанного в угол зверя – я почти безошибочно пролетела в обратном порядке весь свой недавний путь и по инерции едва не спланировала с высоких каменных ступенек, ведущих на псиный двор.

– Натаэль! – не обращая внимания на окликнувший меня голос, я метеоритом пронеслась по чисто выметенной брусчатке и едва не снесла решетчатую ограду шархушни.

Псины мои встретили меня внимательно-встревоженными взглядами, а потом, словно по беззвучной Найдиной команде, начали плавно и вроде бы неспешно выбираться из логова и грамотно распределяться на самом опасном направлении – у калитки. Так, что скоро живая мохнатая стена прочно отгородила меня и подхваченного мной на руки Кукушонка от всего остального мира.

Заскочив в нашу хижину, я пометалась из угла в угол, потом спохватилась, усадила слегка испуганного переполохом сына на лежанку, выпрямилась и несколько минут сосредоточенно и глубоко дышала "животом", периодически задерживая дыхание. Так учил Лешка, это был хороший способ унять панику и попытаться здраво оценить произошедшее.

Так… все зависит от того, поднимет ли крик оставленный в недрах замка сученок, как только сможет разогнуться и передвинуть свои “всмятку” из того угла, где я его бросила. Есть шанс, что промолчит – вряд ли герцог будет доволен его самодеятельной попыткой пролезть поперек батьки ко мне под юбку. Но даже в этом случае мстительный гаденыш постарается устроить мне веселую жизнь всеми способами, которые придут в его извращенскую башку. Это плохо… а еще сам герцог, чтоб ему пусто было, козлу озабоченному! Ему по яйцам точно нельзя…

Но еще хуже, если оскорбленный дворяненок от злости забудет про гнев сюзерена и про позор получить славу битого девкой слабака и открыто обвинит меня в покушении на свою священную особу. Такое тоже вполне может случиться – ведь это будет его слово – слово дворянина – против моего, и мало ли что он придумает – взяла и напала, тварь такая, без повода и причины.

В любом случае, надо собрать вещи и быть готовой бежать. Господи, зима на носу… куда я пойду с ребенком? Ох, дура… надо было не просто бить эту мразь по яйцам, а добивать. В таком случае был шанс отбрехаться – я слабая женщина, а кто напал на господина, я не разглядела… ох.

– Натаэль! – сквозь негромкое, но оттого еще более страшное Найдино рычание пробился голос старшего егеря, и непонятно было, чего в нем больше – тревоги или…

– Вот чертова баба, куда ты запропастилась, дура, жопу демона тебе на голову! Убери шархушей, идиотка, и иди сюда, думать будем. Там по твою душу ушан явился, слышишь?!

Заполошно колотившееся о ребра сердце обморочно замерло и провалилось куда-то в желудок. Ушан? Эльф?! За мной… или за моим сыном?!

А кому мы еще могли понадобиться? Мифическим любителям человеческих женщин в своей эльфийской постели? Не смешите мои тапочки… это заказчик. Та самая гнида, которая разрушила нашу жизнь и мою семью. Как нашел… как нашел? А меньше выпендриваться надо было со своей гигиеной и “уникальными” навыками дрессировки. Мазать Никитоса грязью поверх только что выстиранной одежки, самой переодеться чучелом и сидеть в дальнем углу псарни, вообще не высовывая оттуда носа!

Впрочем, бесполезно теперь сожалеть, надо быстро решать, что делать дальше. На всякий случай я вытащила из-под лежанки давно сшитую из мешковины торбу и покидала туда все наши с сыном немудреные пожитки. Переобулась в сапоги, одела потеплее Кукушонка, а сумку отнесла Найде и, скрываясь за спинами остальной стаи, быстро привязала ее к импровизированной веревочной сбруе, надетой на собаку. Если что – драпать будем вместе. Мне и в голову не пришло бы оставить родное существо во власти не слишком добрых людей и сбежать без нее. Впрочем, кто кому в этой ситуации нужнее – это еще вопрос…

Поговорить с егерем я не успела – пока провозилась, ему надоело разоряться на весь двор, да и стража подоспела. Похоже, мне либо придется прорываться с боем, либо…

Про бой пришлось забыть – дураков в замке не водилось. И закованные в кольчугу стражники принесли с собой тяжелые арбалеты. Мне было очень страшно, но бросить под стрелы стаю я не могла. И поэтому, оставив ребенка Найде, сама пошла к калитке.

– Пошевеливайся, женщина! – холодно и равнодушно приказал пожилой стражник, нетерпеливо постукивая древком здоровенной алебарды по плитам двора. – Не знаю, что ты натворила, но его светлость велели доставить тебя в большой приемный зал, где он сам решит твою участь!

Конец ознакомительного фрагмента.