Мостик подвел к украшенным мозаикой дверям верхних лож. Остальных же гостей пускали через подъезды нижнего яруса…

– У входа меня встретил лакей, судя по впечатляющему росту и слишком широко посаженным глазам – не совсем человек, – полушепотом начала рассказывать гувернантке девушка. – С вежливым поклоном принял зонт и пальто, а потом обменял приглашение на опаловый браслет. Он открывает владельцу все двери и тайны клуба. Внутри было шумно, но на удивление уютно. Стены сплошь затянуты тканью с шелковой вышивкой. Цветы, птицы, словно бы это дворцовая спальня, а не лестничный пролет. Несмотря на полумрак и густой от курений воздух, везде горшки с цветами. Причем явно не из наших земель. Клянусь, я чуть не забыла, зачем пришла, – усмехнулась Уна, закатывая большие серые глаза. – Если бы не служащий, обещавший проводить меня к нужной ложе, я бы осталась разглядывать их. С ним мы поднялись на предпоследний этаж. Там в кольце бархатных диванов стояли низкие столы. Над ними висели массивные медные люстры. Воск со свечей свободно тек вниз, образуя небольшие горы. Их недра, вероятно, благодаря скрытому внутри приспособлению, обильно курились благовониями. В гуле голосов и грохоте доносившейся с арены музыки эти конструкции казались миниатюрными вулканами. Из завитков дыма навстречу мне поднялась фигура. И я просто застыла на месте. – Уна закрыла лицо руками, пряча от гувернантки вмиг запылавшие щеки. – Я знала, что господин Карлай тахис. Но… Ожидала, что он чуть больше похож на человека, чем… На птицу. Странную человекоподобную птицу. Слишком острые черты лица, слишком высокий лоб, нос с горбинкой. Даже волосы растут какими-то отдельными прядями, словно перья. А глаза?! – Она на секунду затихла, пытаясь подобрать слова. – Они светятся изнутри. Знаешь, как будто смотришь на свечу через бокал красного вина. Этот огонек вместо темноты зрачка пугает и завораживает. Но стоило этому образу ожить – заговорить, начать двигаться, смеяться… Руми, он становится гипнотически привлекателен! Сначала господин Вакхари отвел меня к балкону, чтобы мы могли немного побыть вдвоем. На арене начинались копытные бои. Визг животных и вой толпы заставляли наклоняться друг к другу, чтобы разговаривать. Я была настолько смущена, что еле находила слова, чтобы отвечать на вопросы. Самые простейшие, в сущности, но каждый раз они почему-то обезоруживали меня. С каждым ударом сердца я все меньше понимала, что происходит вокруг. Голоса, музыка, движения слились, будто мы стояли на карусели. Четкими оставались только мерцающие вишни глаз тахиса и голос, ведущий меня за собой к какой-то неведомой мне ранее… Слово «раскрепощенности» кажется здесь слишком вульгарным. Открытости… К неведомой ранее открытости незнакомцу. Ведь я едва знаю его! А потом он пригласил меня танцевать. И это было красивее и волнительнее самых волшебных снов… Мелодия развивалась, будто описывая полет птицы вокруг горы. Всё выше и выше к вершине… Мы кружились. Он вел так уверенно, что скоро я словно перестала контролировать свое тело. Оно сделалось совершенно послушным ему, я порой откровенно падала на его руки, на широкую грудь. Это было почти преступление против морали. Но мне это нравилось! И особенно легкость, с которой это преступление совершалось! А когда музыка поднялась на максимальную высоту, задевая самые нежные чувственные струны, за его спиной вспыхнули малиновые полосы. Эти всполохи по форме напоминали полураскрытые крылья. Огромные, но изящные. Словно сотканные из огненного кружева. И мои ноги оторвались от пола. Оказалось, что сила тахиса позволяет ему летать! Может быть, не как птице, но… Он прижал меня к себе и, продолжая кружиться, мы поднимались над танцующими парами, над позолотой перил.

Руми замерла, прижав руки к груди, словно ее собственное сердце сейчас готово было вырваться навстречу чувствам. Сияющие сопереживанием и умилением глаза гувернантки ловили каждое слово, убеждая рассказать все-все. Даже то, о чем обычно юные леди и вздыхают-то тайком.

– Где-то там, спрятавшись в лабиринте хрусталя огромных люстр, я позволила себе прильнуть к нему так, что коснулась губами его лица. Практически целуя. И готова поклясться, что в этот момент он закрыл глаза и нежно улыбнулся. Когда музыка начала стихать, мы опустились вниз. Смущенная, я попросила игристого, и Карлай проводил меня к своему столу. Там нас дожидались девочка-полукровка, пара откровенных нелюдей, совсем молодых, и двое мужчин постарше. Разговор, конечно же, шел о нападениях на периферию и предстоящей войне. Несмотря на острые темы, друзья Карлая излучали легкость и дружелюбие. Кроме, пожалуй, того парнишки. Риса по имени Лесэн. Практически обнаженный, как все холоднокровные, только пара тряпочек на причинном месте. Зато украшениями увешан, словно продажная танцовщица. Дорогая продажная танцовщица! – ядовито поправила она сама себя. – Потому что побрякушки сплошь золотые. На темной коже аж горят! Даже когти на руках и ногах – и те покрыты позолотой! – Пухлые губки сжались, выдавая откровенное пренебрежение. – Но самое главное… Если бы я не знала, зачем пришла, клянусь, сочла бы их любовниками! Он Карлаю и бокал нальет, и трубку прикурит, и еду выберет. Причем ту, которую хозяин, – она особенно выделила это слово, – более всего предпочитает. При этом ни звука не проронит, словно кроткая супруга. Аж противно! Хотя нет. Противно мне стало, когда мой кавалер вновь повел меня к балкону, посмотреть на акробатку, глотающую огонь. Считая, что мы снова остались вдвоем, я набралась храбрости и справилась у Карлая на ушко о том, кто этот молодой человек. «Это моя тень», – ответил он будничным голосом, будто речь шла о карманных часах. Человек, который словом и делом продвигает свободу и равенство, имеет не просто раба, а тень! Тень, которая физически не может ослушаться даже в совершенном пустяке. Марионетка, покорная чужой воле, не способная даже отойти от своего хозяина. Пожизненно! До последнего вздоха преданный слуга, ничего не получающий взамен! Полагаю, на моем лице отразилось все, что я думаю!!! И тут прямо за моим плечом раздался еще один голос: «Нет необходимости в приватном обсуждении, госпожа Онри. Тень – это не постыдное обстоятельство, вроде нежеланного ребенка или венерического заболевания, о чем неприлично спрашивать прямо. Наоборот, в некоторых кругах обладание тенью является поводом для уважения и показателем истинного достоинства ее хозяина». Я повернулась и… Лесэн стоял так близко, что я практически ничего не видела, кроме его пугающих желтых глаз с черными надсечками зрачков. Я оторопела, отпрянула и налетела на Карлая. Тот поймал меня за плечи и весело рассмеялся. А потом добавил: «Тебе придется примириться с этим, если хочешь стать частью нашей семьи». Нашей семьи, Руми! – Уна снова закрыла лицо руками, но теперь этот жест был полон горького драматизма. – Фактически мне предлагается стать женой не одного мужчины, а двух! И хорошо, если он относится к этому мальчишке как к взрослому сыну или брату. А если нет?!

Уна наконец замолчала. Руки безвольно упали на колени. Плечи опустились, взгляд потух.

Гувернантка без слов понимала, что ее воспитанница влюбилась. Иначе бы вежливый отказ оставил эту историю в прошлом – и дело с концом. А теперь разум девушки, воспитание и взгляды болезненно спорили с порывом юного сердца, впервые опаленного романтическими чувствами. Руми показалось, что Уна в действительности жаждет найти хоть какой-то способ оправдать сложившееся положение вещей, чтобы дать избраннику шанс, но то ли не может, то ли не смеет. И гувернантка попыталась протянуть ей эту соломинку.

– Вы же не отказали ему, милейшая? – вкрадчиво спросила она. – Конечно, тень – это рабство. Тут не поспоришь. Но добровольное! Может быть, вам стоит встретиться с ними вновь и узнать у этого юноши, почему он решил стать вечным слугой? А у господина Карлая – зачем ему Лесэн. Ведь по закону тень не вещь, которой можно распоряжаться по своему усмотрению, когда хочу пользуюсь, а не хочу – оставлю в чулане или выброшу в сердцах. Хозяин связан со своей тенью в чем-то даже больше, чем с собственными отпрысками. Разговор прольет свет на их отношения. Конечно, это не одно и то же, но… Я служу вашей семье много лет. Вы с Моррисом для меня словно родные дети. Когда ваш брат возьмет себе жену, я смею надеяться, что она доверит мне заботиться об их малышах тоже и будет рада, что рядом уже есть тот, кому можно доверять. А мне можно доверять! Ведь сейчас вы делитесь этим со мной, а не пошли, к примеру, будить папеньку. Возможно, тот молодой человек тоже на что-то годится.

– Спасибо, Руми… – закивала Уна. – Ты совершенно права.

Она проспала почти до обеда. Спускаясь в гостиную, Уна услышала холодный мужской голос, а следом звук закрывающейся входной двери. Слов девушка не разобрала, но что-то в этом голосе мгновенно напугало ее. Показалось, что в доме пахнет смертью. Возможно, потому, что как-то так же звучал голос, сообщивший когда-то о кончине матери.

Уна побежала вниз по скрипучей лестнице и застала в гостиной отца с письмом в руках. Он был одет в уличное, похоже, только пришел из госпиталя, чтобы пообедать вместе с семьей. Руми, бледная, как свежепостиранная простыня, оперлась на стол.

– Что случилось?! – выкрикнула девушка.

– Война… – тихо сказал господин Онри. – Началась война. Набеги участились настолько, что периферия не выдерживает их. Губернатор отправляет помощь из города. Меня срочно призывают в госпиталь на линию нападений.

Девушке показалось, что пол гостиной наклонился, и она машинально начала искать рукой стену.

– Когда?

– Безотлагательно. – Риган чуть тряхнул письмом, видимо, цитируя его.

Реальность билась в нее, словно тяжелая гиря, подвешенная на цепь. Отец будет в опасности. Саками, нападавшие кланы варваров, не щадят никого. Удар! Поэтому он, конечно, не возьмет их с младшим братом с собой, а оставит здесь одних. Удар! Ей придется взять на себя заботу об их маленькой семье, но Уна сама только вошла в пору совершеннолетия. В этом городе их непременно сожрут, стоит им остаться без покровительства мужчины. Еще удар! Отец не может не поехать. Ему просто не дадут иного выбора, но он обязательно обвинит во всем себя…

– Как жаль, что я не смогу поехать с тобой… – произнесла она, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Я сделала свой выбор. Ты был совершенно прав, Карлай великолепен. Надеюсь, он не будет против, если мы проведем скромную церемонию до твоего отъезда.

– Но… – лицо Ригана Онри, и без того от природы довольно узкое, вытянулось еще сильнее. – Ты уверена? Так быстро… Разве ты не хотела…

– Я хотела, чтобы в этот день самый дорогой для меня мужчина был рядом. И чтобы наши вкусы совпадали. Во втором уже повезло, осталось организовать первое. Я распоряжусь подготовить экипаж и поговорю с Карлаем немедленно…

Она выскользнула из гостиной, понимая, что еще мгновение – и слезы брызнут из ее глаз, обличая истинное положение вещей. С одной стороны, она была в ужасе от собственного решения. С другой – понимала, что в данной ситуации ей стоит благодарить небеса за эту возможность.

Уже у двери в комнату ее догнала Руми. В полных любви глазах тоже стояли слезы.

– Вы же обманули отца, милейшая! – зашептал она. – Или вы…

– Нет, я действительно собираюсь это сделать. Пойми, папеньку и так ждет ад. Еще не хватало, чтобы вдобавок к этому он сходил с ума от беспокойства за нас с Моррисом и проклинал себя за то, что его работа сломала мне жизнь. Он будет счастлив благословить наш союз. Я знаю, что более всего отец хотел, чтобы выбор пал на Карлая. Он позаботится о нас. Теперь главное, чтобы Карлай пошел мне навстречу.