Возможно, его мнение о нас изменилось.

Мой страх растет, превращаясь в ледяной узел. Если я потеряю Кэма сейчас... Я не знаю, что буду делать. Он единственный мужчина, который когда-либо видел меня такой, какая я есть. Видел во мне хорошее. Наши отношения становились глубже с каждым днем. Речь идет не только о сексе, но и о том, что его доминирование означает для меня. Свобода. Освобождение. Безопасность. Я доверяю ему свою жизнь.

Но сможет ли он когда-нибудь снова мне доверять?

Охранник подходит к двери камеры и кричит:

— Эшкрофт! — Звук моей фамилии заставляет меня спрыгнуть со скамейки. Я встаю на ноги, держа голову ровно и сохраняя голос спокойным.

— Это я. — Мой живот сжимается. Что со мной будет дальше? Хуже уже не будет, верно?

Охранник машет мне рукой, ключи звенят, когда он отпирает дверь камеры.

— За тебя внесли залог. Идешь за мной.

Облегчение накатывает на меня приливной волной. О, слава Богу. Остальные женщины в камере едва зашевелились.

Я следую за ним по коридору, молясь, чтобы это был последний раз, когда моя нога ступила в тюремную камеру. Но я знаю, что это может быть неправдой. Если меня обвинят в убийстве, я могу провести остаток своей жизни в тюрьме. Я не могу смириться с этой мыслью и пытаюсь ее заглушить, но паника поглощает меня. Я не смогу так жить каждую минуту каждого дня. Я едва провела ночь в этой камере и уже чувствую, что схожу с ума.

Что бы я сделала через неделю? Месяц?

Двадцать пять лет?

К тому времени, когда мы добираемся до холла участка, я едва держусь. Лица размываются, полицейские и гражданские смотрят на меня. Интересно, что они видят: испорченную девчонку, получающую по заслугам, или, что еще хуже, убийцу, как назвал меня Брент.

— Изабелль!

Чей-то голос прорезает шум в моей голове. Я поворачиваюсь. Кэм шагает ко мне. Он выглядит взбешенным.

Я снова вздрагиваю от стыда, но Кэм кричит на полицейского:

— Снимите наручники!

Его голос резкий. Коп подходит, подчиняясь.

— Пойдем со мной, — говорит Кэм, беря меня за руку.

— Мои вещи… — начинаю я, но он меня обрывает.

— Они у меня. Поехали.

Мои эмоции — это вихрь, когда он выводит меня из холла и ведет по заднему коридору. Он злится, я знала, что так и будет. Он даже не может смотреть на меня.

— Куда мы идем? — шепчу я, ненавидя себя за то, что он прошел через это.

— Задний выход. Вокруг папарацци. Стервятники.

Газеты. У них сегодня отличный день для охоты. Так даже люди, которые не были на вечеринке, смогут узнать правду. После этого будет уже не скрыться, я не смогу убежать от проблем.

Может, нужно было сбежать, когда у меня была такая возможность. Я бы уберегла Кэма от унижения от того, что он ведет меня через участок в абсолютном беспорядке после ночи в тюрьме.

Он ведет меня по лестнице, и мы выходим через пожарный выход, оказываясь на стоянке. Его машина стоит перед нами, и Кэм открывает мне дверь.

Но я не могу войти. Я не могу сделать еще один шаг, видя такое напряжение на его лице.

— Прости, — говорю я, задыхаясь. — Мне так жаль. Я знаю, ты должен меня ненавидеть, но я никогда не собиралась втягивать тебя в это. Просто отвези меня в гостиницу.

Кэм поворачивается, нахмурившись.

— О чем ты говоришь?

Я сглатываю.

— Тебе не нужно ничего делать для меня. Ты уже и так много сделал.

— Это то, что ты обо мне думаешь? — Кэм кладет руку мне на щеку, заставляя посмотреть на него. Его глаза мрачно сверкают.

— Изабелль, я тебя не ненавижу!

— Но ты злишься...

— На Брента! — Он взрывается. — На себя! За то, что не защитил тебя! На бесполезного приемного отца, который начал все это. Но не на тебя. Боже, Изабелль, я никогда не сердился на тебя. Не из-за этого.

Напряжение уходит из груди.

— Значит, ты не хочешь ничего прекращать? — Я всхлипываю, наконец, поддаваясь слезам, которые сдерживала всю ночь.

Кэм нежно гладит мое лицо.

— Нет. Ты моя, Изабелль. Ты принадлежишь мне так же, как принадлежала до сегодняшнего дня. Это значит, что мы вместе. — Он притягивает меня ближе, позволяя прижаться к его груди. — Обещаю, я все исправлю.

Я привыкла полагаться только на себя, но теперь, когда я нашла Кэма, я наконец-то могу расслабиться. Я стала мягкой. Он мне нужен.