– Игга, мне пора идти, нам еще искать ночлег, – с сожалением выдал корявое извинение. – А что ты делаешь завтра? Мы хотели зайти к твоему дяде.

– Буду в Хранилище с утра, – девушка слегка отвернулась, я увидел ее округлившийся почти взрослый бок под расшитым фартуком и сильные изящные ножки. Меня слегка бросило в жар внизу живота, пока она смотрела на ближний шкафчик.

– Я тут кое-что не дочитала. Но если хочешь, могу оставить дела, и быть дома, когда вы придете к дяде.

– Э-э… Да, мы будем в середине дня! – на прощание мы слегка коснулись нюхлями друг друга, и я ощутил пряный мускусный запах юной девы.

Проклятье, почему так жжет в животе?

Пошел медленно и нехотя обратно ко входу, слегка встряхивая уже достаточно длинной гривой, все вспоминая почему-то глаза Игги, ее запах. Подойдя к закутку, где видел дядю и Огги, услышал обрывки тихих фраз.

– …почти готов, тебе говорю… Да, в Источнике… Нет, опустить надо… Не пустят Зрящие…

Тут дядя уловил, что кто-то слушает последние слова, и как ушастик, выскочил из-за шкафа почти в той же напряженной стойке, что была у меня ранее. Расслабился, узрев, что это я, потом будто небрежно спросил:

– Много услышал?

– Да ничего почти, – я все думал о круглых боках Игги.

– Ясно, – дядя слегка скосил глаза на мои выступившие на животе кости. – Встретил кого?

– Иггу увидел… Она повзрослела, изменилась, – мои глаза с поволокой явно больше сказали дяде Арги, чем я хотел, и он понимающе ухмыльнулся. – Завтра обещала быть на приеме у ее дяди.

– Отлично, дорогой! А пока пойдем, поищем ночлег, нам бы хоть стойло перед сном найти, – дядя пошутил, конечно.

Он намекал на дикарей Острова, что спали стоя, прижавшись друг ко другу целыми кланами в каменных стойлах на склонах их священной Горы. Им нельзя было отлучаться с нее на ночь, а днем это были страшные бандиты. Пятна шкуры позволяли им отлично маскироваться среди камней на склонах гор, и в стойлах издалека было не разглядеть, будто нагромождение скал.

Попрощались с Огги. Старики чуть дольше обычного касались нюхлями блестящих глаз друг друга.

Мы с дядей направились в нижнюю часть города, где всегда можно было найти дешевую землянку для ночевки, верхние дома были нам не по карману. Лежа в темноте, я как в детстве вздыхал, и ко мне прислушивался полночи мудрый старый иппо.

На следующий день мы рано позавтракали сушеными брикетами, дядя раскошелился еще на пару глотков воды у ближайшего лавочника для каждого из нас. Воду с малинок на рассвете собирали нищие иппо за кусок брикета, лишь бы протянуть этот день.

Отчаявшиеся голодные изгои и нищие могли заедать пайку листьями малинок. Такие долго не жили, печень отказывала от воска на листьях растений. Опасная у них работа, часто находили их обглоданные хищниками останки в зарослях, и то в лучшем случае. Жадные лавочники скупали у нищих драгоценную воду за гроши, а продавали много дороже.

Светило только всходило, но уже горячо жарило сквозь веревочные циновки на отверстиях окон.

Было еще немного времени на то, чтоб привести себя в порядок перед приемом у Инни. Дядя сидел в кресле у цирюльника, тот расчесывал выцветшую и поредевшую мышастую шерсть на спине Арги. Какими-то легкими отработанными движениями брал из рук юного помощника серую краску и нюхлями втирал в спину дяди в попытке загладить многочисленные черные проплешины и шрамы. Цирюльник морщился, задача была почти невыполнима.

– Ладно, идем, – прекратил эти потуги дядя и философски спокойно застегнул фартук. Мы вышли из-под навеса и направились вверх по улицам. Где-то крутыми лесенками, а часть пути и по мостовым мы дошли до верхнего города.

У меня мелькало в глазах от разноцветья лавок, от висящих городских узелковых гобеленов с новостями, от ярких красок фартуков знатных иппо в конце пути. Иногда проходили вооруженные щитами и длинными ножами группы охранников с парой пикинеров, в карауле они вели себя много приличнее вчерашних. Дядя еще раз пять остановился почитать новости, либо радостно приветствовал знакомых, представлял меня как племянника.

Крыши домов ощерились в небо многочисленными шипами против налетов Ар-Ну. В верхнем городе шипы были изящны, некоторые даже покрыли резьбой! Дома поражали своим великолепием после тех землянок, что видел все детство, но по правде сказать, кое-где заметил и грязь, и облупленные стены.

Подойдя к дому Инни, мы остановились. Дядя повернулся ко мне, повел глазами на мощных жеребцов у входа. Слов не требовалось, я дернул головой в согласии, что буду осторожен.

Домом это сооружение было трудно назвать, скорее палаты. Несколько зданий соединялись изящными переходами, а много циклов спустя узнал, что и подземными ходами во все стороны, может, и к Наставникам.

На каждом углу висели гобелены с разлапистой тамгой Инни. Она же красовалась на фартуках охраны, а потом в доме мы увидели ее и на посуде. Дядя пошутил, что высокомерный Инни приказал изобразить ее даже на ночном горшке. Фыркая от еле сдерживаемого смеха, подошли к ближайшим охранникам.

– Ба! Cмотрите, кто тут к нам пришел, – наглая щербатая физиономия не оставляла сомнений, что это наш давний знакомый. Он был перетянут в ребрах, слегка кривился в ту сторону. Но злые и теперь весьма внимательные глаза говорили очень многое.