Госпожа Лесницкая. Глаза и уши князя Влада. Его радар, направленный в мир.

Антон знал, что своим первым поражением он обязан именно ей. В том, что месяц с лишком он ходил под смертью, виновна она. Лишь недавно он научился закрываться от ее воистину всевидящего ока.

– Здравствуйте, - негромко сказал он. Женщина промолчала.

– У меня очень мало времени, - тихо, заставляя себя слушать, заговорил Антон, - я знаю что вы - наш убежденный и давний противник. Я проиграл вам очень важное сражение...
– На признание женщина никак не отреагировала, даже бровью не повела, - Теперь вы проиграли мне свой талант. Будем смотреть фактам в лицо - вы ничего не можете мне противопоставить. Или я ошибаюсь?

Она молчала, словно не слышала.

– Я хочу предложить вам работать на меня добровольно.

Антон ждал любой реакции: недоумения, презрительного взгляда, негодования. В принципе, он был готов к чему угодно. Он был не готов к полному отсутствию реакции. На оскорбительное предложение госпожа Лесницкая не ответила никак.

– Не хотите говорить - дело ваше, - против воли Антон повысил голос, каменное спокойствие женщины начинало его доставать, - вы все равно слушаете, так слушайте. Предложение мое такое: либо вы работаете на меня и мою команду добровольно, пытаясь, насколько возможно нам навредить, и лелея планы своего освобождения. Планы, которые вполне могут осуществиться! Либо вы работаете на меня без своего согласия, честно, добросовестно и вечно. Во всяком случае, до тех пор, пока будет жить человеческая оболочка, в которую я залью ваш талант, как в бутылку.

Антон вдруг засомневался, слышит ли его женщина. То, что он ей пообещал, должно было ужаснуть или, по меньшей мере, встревожить ее.

– Госпожа Лесницкая?!

Антон очень внимательно посмотрел замершую в углу женщину. За все время разговора... вернее, его монолога, она не только не шевельнулась, она даже не моргнула. А дышала? Антон сделал шаг вперед. Потом в сторону. Женщина смотрела не моргая на то место, где он только что стоял. В трансе? Или... мертва?

В сомнении Антон приблизился и заглянул ей в лицо. Абсолютно каменное лицо.

И тут его запястья что-то коснулось. Касание было таким легким, что Антон поначалу даже не заметил. Потом медленно опустил глаза. Госпожа Лесницкая держала его за руку.

– Я не буду на вас работать. Ни добровольно, ни принудительно, - тихо произнесла она. В ее голосе, донельзя усталом, звучали нотки удовлетворения.

Мобильник сыграл "Черные глаза".

– У "Алексы" активность. "Клен" и синие щиты.

– Понял, спасибо, - бросил Антон и отключился.

– Похоже, готовится операция по вашему спасению, - произнес он, - хотел бы я знать, как они вычислили это место? Жаль, не могу дождаться и спросить.

– А что так? Неужели страшно?

– Да нет, - честно ответил Антон, - просто некогда.

И выстрелил женщине в сердце.

Она упала сразу, словно ее подсекли. Не как в кино, некрасиво.

Но Антон этого уже не видел. Выходя, он бросил двоим мужчинам, ждавшим за дверью:

– Отрежьте ей голову, упакуйте и отнесите в мою машину.

Антон ехал не торопясь. Он знал, что его не выследят. Сегодня у него были все основания чувствовать себя именинником. Он победил. И серьезно ослабил врага. Но была маленькая заноза, которая не давала покоя: почему госпожа Лесницкая так устала? Ведь не подкоп же она рыла своими шпильками.

Взглянуть на тело подруги мне так и не позволили. Мы с Леной сидели в приемной и даже не пытались делать вид, что чем-то заняты, не до того было. Сначала Лена рыдала, я пыталась ее успокаивать. Потом, когда она вроде немного пришла в себя, уже у меня резьбу сорвало. Так мы и сидели, утешая друг друга, потому что все остальным было не до нас. Президент прошел через приемную, даже не взглянув на нас, скрылся в ванной и, судя по звукам, очень долго мыл руки. Или все-таки плакал?

Олег Ковалев появился уже ближе к ночи, когда стоянка под окнами почти опустела, а на улице разлилась чернильная темнота, почти непрошибаемая редкими, тусклыми фонарями. В руках он держал чашку. Обычную белую глиняную чашку с желтым ободком и отбитой ручкой.

– Это очень странно, - произнес он, не присаживаясь, - но почему-то записку Алла оставила тебе. Не мне, не Владу, даже не мужу. Именно тебе.

С этими словами Олег протянул мне чашку. Я растерянно взяла.

– Приложи к уху, - посоветовала Лена, - как ракушку.

Я послушалась. Возник обычный шум, как это и бывает, если приложить к уху пустую чашку... А потом, сквозь него, я вдруг отчетливо услышала живой голос Аллы.

"Танюшечка, у меня очень мало времени. Помнишь, ты хотела заглянуть в свое будущее? Я это сделала. Будут говорить, что у тебя впереди величие. Не верь. Величия там, к сожалению нет. А вот счастье есть. И обретешь ты его, когда встретишь давнего друга, и не узнаешь. Оревуар, подружка..."

Олег кивнул, соболезнуя. И уже повернулся, чтобы уйти.

– Погоди! Эта штука, - я повертела в руках чашку, - где ее нашли?

– Там же, где Аллу. В чебуречной.

– Точнее можно?
– приказывать собственному шефу, это было сильно, даже для меня. Но он ответил, спокойно и обстоятельно:

– За полкой валялась. Ребята из "Клена" заметили.

– Это послание... кто угодно может услышать?

– Абсолютно кто угодно. Но если прислушается.

– Звероящер об этом способе знает?