– Он ясновидящий... да, да, сударь, - ответил кофейщик.- Он марабу, он волшебник, он саххар! Чего тебе здесь? Пошел вон! Бар-ра! Р-р-р-имши!

Марабу медленно повернул голову, смерил хозяина жгуче-ненавидящим взглядом и забормотал по-арабски. Для слуха непосвященных арабская речь всегда звучит как поток проклятий, но в этих устах она была вдвойне звучна. Кофейщик содрогнулся, словно услышал свист гремучей змеи.

– Эль афу, эль афу, - пролепетал он.
– Пощади! Все слова мои беру обратно! Ты мой родич! Ты почетнейший гость! Чего пожелаешь? Кофе? Лимонаду? Все получай бесплатно.

Предсказатель презрительно отмахнулся, снова обратился к коврику и стер пентаграмму. На месте ее он начертил изображения рук; изучил этот рисунок и стер его точно так же. Затем он перевел взгляд на трех европейцев и разразился клокотаньем, звучавшим как бешеная ругань.

– Что он там говорит?
– нетерпеливо спросил толстяк.- Почему он не говорит на человеческом языке? Переведи!

Кофейщик застыл, словно опаленный только что отзвучавшей крылатой руганью. Европейский лоск сошел с него: так трескается лак на сильном зное. Он позабыл о европейском "вы" и начал тыкать своих гостей по-ветхозаветному.

– Что сказал кудесник? Что сказал марабу? Святой человек сказал, что может читать в твоей судьбе, как в раскрытой книге, сударь. Так сказал он!

– Ха-ха! Вот что он может! Сколько это будет стоить?

Кофейщик обратился к тряпичному мешку с робким вопросом.

– Сколько захочешь, столько и будет стоить, сударь.

– Даю ему пять франков. А если скажет что-нибудь дельное, то получит десять. Пусть действует!

Араб, закутанный в тряпье, медленно сгреб песок, снова рассыпал его по коврику и начертил ряд новых знаков, с какой-то свободной необходимостью возникавших друг из друга. При этом он глухо бормотал себе под нос. Время от времени он запускал руку под лохмотья и энергично почесывался, хотя это не стояло ни в какой связи с пророчествами. Процедура кончилась. Он поделился ее результатами с кофейщиком. То был поток слов, где "х" и "д" звучали, как револьверные выстрелы, а "кх" - как раздираемые завесы храма.

– Святой человек,- сказал трясущийся кофейщик, - вызвал своего духа, и дух ему ответил. Вот что сказал дух: "Вы трое друзей из Европы".

Тучный гость звучно шлепнул себя по коленке.

– Браво, браво! Величайшее открытие современности! Какой замечательный волшебник! Мы трое друзей из Европы! Кто мог бы догадаться? Может, он еще что-нибудь скажет? Не собираемся ли мы жениться? Много ли будет у нас детей?

– Ты шутишь,- с упреком сказал кофейщик.- Остерегайся шутками раздразнить святого! Он могущественный саххар. Слушай еще, что открыл ему дух: "Вы трое друзей из Европы, но вы из различных стран Европы".

– Браво, что ни слово, то жемчужина! Ну, кто бы еще мог об этом догадаться? Может, он проникнет и в последние глубины? Может, он скажет под конец, из какой именно я страны? .

– "Ты, сударь,- говорит дух,- из той страны, где золото означает все и где все звуки заглушены звоном золота". Так говорит дух.

Толстяк внезапно умолк. Он впился фаянсово-голубыми зрачками в марабу, невозмутимо поджавшего под себя ноги и развернувшего ковер, как деловую бумагу. Приятели толстяка захохотали.

– Ну, Грэхэм! Подходит ли характеристика к вашей прекрасной Англии? Страна, где золото обозначает все и где все звуки заглушены звоном золота. Разум, чувство и все прочее! Недурно! Похоже, что вы не были к этому подготовлены!

– Случайность!
– огрызнулся Грэхэм.- Гнусная дерзость! Все теперь лягают Англию. Эй, послушай! Если дух мог сказать, откуда я, пусть он теперь скажет, откуда этот господин!

Кофейщик только ждал вопроса.

– И об этом поведал дух своему хозяину-марабу. "Ты, господин,- сказал дух,- из той страны, где барабан означает все и все звуки заглушены дробью барабана". Так говорит дух!

Он умолк, и три европейца молчали, пока мистер Грэхэм не треснул себя опять по коленке.

– Ха-ха, Лавертисс! Подходит ли описание к вашей прекрасной Франции? Страна, где все звуки заглушены дробью барабана,- разум, чувство и все прочее! Недурно! Похоже, что вы не были к этому подготовлены.

Лавертисс уклонился от прямого ответа.

– А третий из нас?
– спросил он кофейщика.- Что знает дух о нем?

Кофейщик, с удовольствием наблюдавший за эффектом своего перевода, подтянулся:

– Третий из вас, господа? О нем дух говорит: "Он из страны белого сна".

Наступила пауза. Лавертисс, вскинув брови, смотрел на третьего друга, а Грэхэм созерцал его, раздув щеки, как пневматические подушки.

В их довольно поверхностном представлении о Швеции понятие зимнего снега играло господствующую роль. Но то, что в недрах Туниса выдубленный под коричневую кожу марабу с обритой головой и ястребиными глазами имел представление о странах, спящих в снежном пуху, и распознавал их уроженцев, было настолько невероятно, что хотелось ущипнуть себя и убедиться, что не спишь. Но все было наяву.