Я стала первым человеком, поступившим в Кэтмир.

Я первая горгулья, родившаяся за последнюю тысячу лет.

Я первая, кто за многие и многие века сумел отвоевать себе место в Круге.

И первая, чьи узы сопряжения были разорваны… и почти сразу же заменены другими.

В романах, написанных в жанре фэнтези, обретение человеком своей пары всегда подается как нечто чудесное, но думаю, авторы, пишущие о таких вещах, не бывали ни с кем сопряжены. Иначе они бы знали, как вся эта ситуация напрягает, пугает и подавляет.

Они бы знали, что не существует волшебной палочки, с помощью которой можно было бы заставить такие отношения работать. Или придать им легкость и непринужденность. Или хотя бы сделать их такими, какими ты хочешь их видеть.

Часть меня хочет сбежать, хочет сделать то, в чем меня обвинял Хадсон, то есть спрятать голову в песок, пока вся эта ситуация не рассосется сама собой или не перестанет иметь значение.

Но Хадсон наблюдает за мной, он ждет моего ответа. И надо иметь в виду, что он и Джексон бессмертны – и сама я тоже весьма близка к тому, чтобы жить вечно. А значит, эта ситуация не рассосется, пока я ею не займусь.

Поэтому, вместо того чтобы сбежать или спрятаться в отчаянной попытке уберечься, я гляжу на Хадсона и говорю ему ту единственную правду, которую знаю:

– Ты прав. Честность не может уберечь нас от страданий. – Произнося эти слова, я вспоминаю свой разговор с Джексоном неделю назад. Это был самый открытый, самый честный, самый сокрушительный разговор в моей жизни, и по его итогам нам обоим пришлось страдать. – Но это все-таки гарантия того, что мы будем понимать друг друга. А это, по-моему, единственное, на что можно надеяться.

Я вижу, что мои слова поражают Хадсона подобно удару. И тут мне становится ясно, что я должна открыть ему всю правду, какой бы уязвимой, незащищенной и ущербной это ни заставило меня почувствовать.

А потому я делаю глубокий вдох, медленно считаю про себя до пяти и выпаливаю:

– Мы с Джексоном расстались.

У Хадсона округляются глаза, бледнеет лицо.

– Вы расстались? – повторяет он, будто не может поверить в то, что слышит.

Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, что он сейчас думает, что чувствует, но единственная эмоция, которую я успеваю различить, это изумление, затем его лицо делается непроницаемым.

Что, в общем-то, не должно меня удивлять. Я всегда считала, что Джексон хорошо умеет скрывать свои чувства – если не считать вызванных им землетрясений, – но Хадсон в этом плане не уступает самым искусным игрокам в покер.

Однако несмотря на то, что я это уже знаю, я не могу не испытывать волнения, когда он поднимает на меня подчеркнуто спокойный взгляд. Наверное, поэтому я и начинаю запинаться, когда пытаюсь объясниться.

– Мы решили взять паузу, чтобы… в общем, он поднял эту тему, так что, пожалуй, можно сказать, что это решил он… но мы поговорили и подумали, что пауза могла бы…

Чем больше я жую сопли, тем более каменным становится лицо Хадсона, пока я не заставляю себя перестать мямлить и сделать вдох. Сделав это, я считаю от десяти до одного, и, когда наконец начинаю мыслить связно, делаю еще одну попытку.

– Он сказал, что неправильно… Все страдали… и все, ну все стало не… – Я замолкаю, не зная, что еще сказать.

– Стало не таким, как было прежде? – договаривает он. – Да, узы сопряжения, свалившиеся на одного из партнеров из ниоткуда, могут подействовать таким образом на влюбленную пару.

– Дело не только в узах сопряжения. Мы…

– Дело именно в них, – перебивает меня Хадсон. – Нет смысла делать вид, будто это не так, иначе мы все будем выглядеть как малые дети. Вы расстались из-за меня, и это именно то, чего я пытался избежать.

– Поэтому ты и не оставался со мной наедине – ни в кафетерии за обедом, ни где-то еще?

Он пожимает плечами.

– Однако это все-таки произошло.

– Мы с Джексоном расстались, потому что в последнее время все между нами кажется каким-то не таким, – возражаю я. – Без уз сопряжения все не так. Это не из-за тебя. Это из-за Коула и этого чертова заклинания Кровопускательницы. – Я стискиваю его руку. – Честное слово.

Какое-то время Хадсон смотрит на меня, но ничего не говорит. Вместо этого он чуть заметно качает головой и начинает собирать свои ручки и блокнот.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я. – Неужели ты собираешься сейчас просто взять и уйти, так ничего и не сказав? Опять?