— Да неужели?

— Пиши, как тебе удобно, я не собираюсь проверять.

Парень невольно наклонился ко мне, заглядывая в листок и почти тут же отдернулся, как от огня. Терпеливо выдохнув, я постаралась ответить, как можно спокойнее.

— Да не съем я тебя. Просто нужно попрактиковаться в свободное время.

— Тогда, можешь просто послушать. Если что-то забудешь, я подскажу, и вообще по любым вопросам обращайся ко мне, дядя может быть занят.

— Пытаешься загладить вину?

— Можно и так сказать, я ведь и правда виновен, потому обязан тебе помогать.

— Какая жертвенность, удивительно.

Отложив ручку, я откинулась на спинку стула, мимолетно разглядывая предметы на столе, хотелось занять руки, постучать чем-то или покрутить. Гани заметно побледнел, опустив голову и стиснув пальцами книгу. Его голос стал глуше.

— Я правда не хотел тебе такой участи.

— Ты правда думаешь, что это интересно? Что сделано, то сделано, какая разница чего ты добивался этим.

— Прости, я постараюсь найти способ тебе помочь.

Хлопнув ладонью по столу, я нетерпеливо встала и наклонилась к «учителю».

— Ты все время собираешься сопли пускать передо мной? Это невероятно раздражает, особенно сейчас, когда от тебя требуется только одно, рассказать вашу чертову историю и уйти с глаз моих, пока у меня не кончилось терпение. Какого хрена ты здесь сидишь и мямлишь под нос никому не нужные извинения? Как они мне помогут? Вернут ребенка? Вернут меня в мой мир? Хотя бы лицо мне вернут?

— Нет, я… извини.

— Еще одно извинение, и я эту ручку тебе в глотку вотку, ты слышишь меня?

— Да, я… понял.

— Чудно.

Сев обратно на стул, я выдохнула, чувствуя как напряжение, сковавшее меня, постепенно отступает, расслабляя мышцы и стянутые нервы, но вместо него появилось иное. Страх. Животный, безумный, иррациональный страх и обреченность, огромной непроглядной волной накатившие на меня словно прилив. Из глаз сами собой полились слезы. Растерянно уставившись перед собой, я ощутила, как стыд заливает щеки. Строила из себя непойми что, а теперь сижу и плачу как дура. Что со мной не так?

— Серафина?

Гани осторожно поднялся с места и, не делая резких движений, подошел ко мне, прикоснувшись к плечу. Не в силах открыть рот, я покачала головой, шмыгая носом и поспешно вытирая влагу. Хотелось бы сказать, что всё в порядке, но этого давно не случалось.

— При становлении магии бывает всякое, и перепады настроения тоже. Прошу, дай себе возможность переживать, так будет легче.

Парень подтянул второй стул и, сев передо мной, вручил платок.

— Боюсь, это не только магия. До боли знакомо эта истерика выглядит.

— Если я правильно понял, то эти приступы — реакция организма на наши переживания, я читал подобное в трудах наших ученых и сам столкнулся с этим, когда начал пользоваться некромантией. Эта магия в некоторых аспектах довольно неприятная и пугающая, бывало всякое.

Сжав руки, я постаралась унять дрожь, тело прошиб озноб, и я беспомощно сгорбилась, будто подспудно пытаясь исчезнуть. Не было сил ни говорить, ни думать, только слезы текли ручьем застилая глаза. Ганим, наклонившись ко мне, аккуратно обнял и теплой ладонью начал гладить по спине.

— Давай, я попробую тебя немного отвлечь. Надеюсь, это хоть немного поможет.

Дождавшись моего кивка, парень позволил мне уткнуться в его плечо и увереннее сжал мои плечи, будто желая закрыть меня от внешнего мира. Мягкий, вкрадчивый голос послушно рассказал мне знакомую историю о создании Арбора, но с небольшим уточнением после.

— После Катаклизма, люди продолжили использовать магию, но сильных колдунов стало мало, а те, кто желал большего могущества, со временем научились доставать тварей из-за завесы.

В очередной раз утерев нос, я уже заметно спокойнее посмотрела на Гани, чувствуя, как его ненавязчивое участие помогает мне не сойти с ума окончательно.

— Как это вообще помогло помочь?

— Эти существа сильны и поддаются дрессировке, если конечно наставник хороший, но вместе с этим опасное занятие привлекало все больше внимание. Некромантия, самое нелюбимое направление магии, за счет постоянной работы с той энергией, что выделяется только со смертью кого-либо, так еще и практического применения помимо собственно нанесения увечий или убийства у нее толком нет.