И словно сквозь сон, я подумала «Как странно, что это происходит именно здесь – в этой тесной яме, похожей на те, что вырывают под гробы. А ведь это миг рождения моей новой жизни…»

– Сани… Это ведь не было ошибкой? – спросила я потом, поглаживая его мягкие струящиеся волосы.

– Ты считаешь это ошибкой?

– Нет.

И мы еще долго лежали, прислушиваясь к неровному дыханию друг друга, и боясь произнести даже слово, которое может нечаянно разбить этот хрупкий волшебный момент. И рука, что обнимала меня, поглаживая плечи и спину, все еще дрожала, в страхе потерять. И разум был парализован – ни о чем не хотелось думать, ничего не хотелось менять… Просто – лежать так, вечно в нежном пленении его руки. И если бы только можно было остановить время, зафиксировать этот идеальный момент – момент рая , снизошедшего в кромешную теснину тьмы, и остаться в нем…

Но нет. Слово должно было вырваться, вопрос должен был быть задан, а решение – принято.

– Иден, значит ли это, что ты готова пойти со мной – быть вместе со мной до конца? – прошептал он, рассекая словами густой мрак, убивая идеальную тишину, пробуждая мои мысли…

До конца… До конца с ним… Конечно, он не знал, что это значило для меня – от чего я должна была отказаться, чем и кем пожертвовать, чтобы вступить на этот путь – быть с ним до конца… Господи, мог ли он просить меня об этом? Имел ли он на это право? Стал бы просить, если б знал?

– Да, – ответила я.

Да. Готова. Таким было мое решение…

До сих пор я пытаюсь понять, что заставило меня отказаться от 22 лет своей прежней жизни, ради человека, с которым была знакома всего несколько часов. Почему я столь поспешно и безрассудно отдала ему всю себя без остатка. Почему из-за него я отказалась от своих убеждений (если они у меня и были), от своей карьеры (она мне была обеспечена), от своего отца…

От СВОЕГО ОТЦА.

Молодость, наивность, идеализм -да, конечно, все это играло весомую роль – убедило меня в правильности сделанного шага, но что же было мотивом?…Может то, что этот человек осмелился просить у меня все и сразу. Все. Абсолютно все. Хотя мы были знакомы всего несколько часов… Но если бы он не спросил, разве я сама не пожертвовала бы ради него всем? Не переступила бы запретную черту?

Когда-то я слышала фразу: «Свобода существует лишь в добровольном выборе лучшего рабства». Знаю, Алессандро никогда бы с этим не согласился.

А я…?

Часть

2

– Эй, Минко, ты же не собираешься в очередной раз все это слушать? – раздался у него из-за спины задиристый голос Чаби, сопровождаемый шутливым тумаком.

Он даже подпрыгнул от неожиданности. Быстро заслонился рукой от новой попытки тыкнуть его под ребра, отскочил в сторону.

– А что? Твой дядька славно говорит. Смотри, эти деревенские аж дыханье затаили – слушают.

Парнишка равнодушно оглянул кучку местных, столпившихся возле площадки, на которой выступал товарищ Шбланке 2 , или Бланко 3 , как его называли многие, или просто Лан, как его предпочитали называть некоторые, перевел взгляд на своего отца, стоявшего чуть поодаль вместе с остальными бойцами…

– Да, мой дядька мастак по части болтовни, – протянул Чабио, – Но ты же уже не какой-то деревенщина, Минко. Чего ты-то уши развесил?

– Такое ощущение, что тебе не нравится то, что он говорит, – заметил Аминьо.

Его друг скорчил унылую рожу, подернул плечом.

– Да, я даже не слушаю, что он там говорит. Его речь рассчитана на то, чтобы привлечь в наш отряд новых бойцов. А нам с тобой это зачем? Мы итак в команде. Пошли лучше походим, посмотрим, что у них тут есть интересного.

– Это захудалая нищая деревушка, Чаб. Что у них тут может быть интересного? – возразил он.

– По мне так все равно поинтереснее этого, – паренек небрежно кивнул на своего выступавшего дядю, чуть помедлил, еще раз мельком взглянув на отца, – Ладно, ты как хочешь, а я пошел отсюда, – и, произнеся это, быстрым шагом направился прочь от центральной улицы.

Поколебавшись несколько секунд, Аминьо все-таки пустился вслед за другом.

– Черт, Чаби, твой отец нам задаст трепку, когда увидит, что мы тут самовольно разгуливаем, – пробубнил он, нагоняя парнишку.

– Ты чего его так боишься? Он же только с виду и на словах грозный, а так еще ни разу никого не тронул… Ну, я имею ввиду из своих – враги не в счет.

– Что, и тебе ни разу в целях воспитания не выпорол?

– Нет, ни разу, – помотал головой Чаби.

– А наверное, стоило, – усмехнулся Аминьо.

– Зачем? Чтобы я стал таким же забитым, запуганным кутенком, как ты?

– Слушай, сопляк, ты язык попридержи! Не то от меня сейчас по роже схлопочешь!

– Ну, попробуй, ударь, – начал подзадоривать парнишка, сверкая в его сторону колкими чернющими глазами, – Ударь, покажи, на что способен! Что ты насупился, Минко? Ну, давай – бей! Я разрешаю!

– Я маленьких не бью, – ответил он холодно, и, как ему показалось, с достоинством. Вообще-то слово «маленький» в отношении Чабио было не совсем верно… Да, он был на пару лет младше, но ростом явно превосходил его на полголовы. В своего отца уродился – Командир Хунахпу тоже высоченный, как столб, хоть и индеец.