А ещё, у него не было никаких правил. Никаких законов. Никто тебе не указывает что это правильно, а это нет. И даже «Законы» как таковыми не являются. Как он сам сказал: ты МОЖЕШЬ это сделать, но имей ввиду последствия. Так что, фактически, ученики сами, неосознанно ставили себе определенные рамки, основываясь на «Законах» академии. Ведь свобода не во вседозволенности, а в умении суметь себя ограничить.

Так что Арос давал мне полную свободу действий и даже считался с мнением, что было удивительно. Ведь сколько себя помню, отец всегда говорил мне (особенно после исцеления), что женщина должна молчать и послушно кивать головой, когда к ней обращается муж. Правда это было лишь в высших слоях населения, где «Власть» и «Деньги» имели особое значение. Да в том же трактире к официантке отношение лучше, чем к дочерям знатных семей! Так что я была искренне удивлена, когда учитель просто посоветовал мне забыть весь этот бред, и сосредоточится на своем счастье.

— Арос, а как же пятый закон? Если так поступать, то можно навлечь на академию… — уже после этих слов его лицо исказилось в оскале, а я впервые увидела клыки. Но это было вовсе не угрозой. Я отчетливо чувствовала в этом что-то вроде предвкушения.

— Оставаясь прикованным к общественному мнению, ты лишаешь себя свободы, — тихо проговорил он.

— Но ведь это работает и против академии, когда ученики не будут считаться даже с мнени… — я осеклась, а его лицо стало еще довольней. — Но тогда получается… — задумчиво протянула и посмотрела на кивнувшего Ароса — …что люди сами себя накрутят до нужной степени, чтобы послать весь мир к демонам и сплотиться на общей почве, заранее подготовленной академией! — протянула я, а оскал перешел в довольную улыбку во все тридцать два клыка. — Учитель, вы — гений! — воскликнула я, когда до меня дошел весь смысл его замысла. Арос выстроил довольно простую и сложную одновременно схему — дал небольшую базу ученикам и придал направление. А дальше они сами будут друг друга обрабатывать. Кроме того, если развернуть пятый пункт, то там можно прочитать, что посылать нужно чужих, зато с мнением семьи нужно наоборот считаться. И во всей этой идее совершенно нет обмана или даже подвоха.

— Мари, — вдруг выдернул он меня из размышлений. Вернувшись к учителю, я увидела вполне серьезного чел… дракона. — Запомни на всю жизнь две вещи. Я их упоминал, но хотелось бы сказать еще раз и прямо. Если ты что-то можешь, то вовсе не обязательно должна это делать. Это раз. — я кивнула. — И нет никого ближе твоей стаи. Стая — твоя семья. Всегда, что бы не происходило, она всегда должна быть на стороне своих детей, братьев, родителей. И пункт этот действует на всех, а не так, что дети хотят быть с родителями, а старшим плевать. В таких случаях семьей этих людей назвать уже нельзя.

— Как в моем случае?

— Да. Я никогда не понимал людей, которые готовы использовать своих детей как вещи, чтобы расширить свое влияние и богатства, — погрустнев, опускаю голову к земле. — Не понимал их стремления, мне это чуждо. Лично мое счастье в том, чтобы видеть, как моя стая процветает. Вся стая. Когда каждый её член на своем месте, которое он сам для себя определил. — по щеке скатилась слеза. — Не плачь, клыкастик, — Я сама не поняла, что произошло, но я вдруг оказалась у него на коленях. — Ну, чего ты, все ведь хорошо?

— А-арос.

— Да?

— А что тогда значит семья?

— Семья, это те, кто готовы пойти ради других на жертву. Большую жертву. И объединяет их вовсе не кровь и даже не цель.

— А что?

— Чувства. Чувства, что они испытывают по отношению друг к другу.

— А что вы испытываете ко мне?

— Глупый маленький ребенок, — слегка щелкнул он меня по носу.

— А мы тоже члены стаи? — высунулась как обычно греющая уши Ли.

— Тоже-тоже… Но я сколько раз говорил, что подслушивать нехорошо?

— Ой, — тут же скрылась дриада, а я чуть-чуть улыбнулась.

Вот в этот момент он и стал для меня кем-то большим, чем учитель-дракон, который просто внушал уважение одним своим видом. Для меня он стал… Даже не знаю, как правильнее сказать. Но после этого я действительно чувствовала себя счастливой, и в любой момент могла прийти и излить душу, зная, что меня поймут, обнимут и что-нибудь посоветуют. И хотя до такого дело не доходило, сам факт говорил о многом.

Нет, конечно, я немного скучала по матери и брату, но знание того, что мы увидимся, и сравнительно скоро, сильно облегчало эту мысль. Единственным, кого я не хотела видеть, это был отец. Хотя нет, не единственным. Горе-жениха я не хотела бы видеть не меньше, а то, что ему скажут о первом моем появлении в доме, я не сомневалась. Но теперь я этого не боялась. Мысль, что Арос рядом, прочно укрепилась в голове, а знание его настоящих размеров и силы не позволяло опускать его планку силы ниже уровня архимага. Да, теперь я более-менее разбиралась в магии, и могла дать ему приблизительную оценку по шкале магов, о которых слышала. Конечно, это были лишь слухи, но учителю хватало и этого.

Так проходит год, а за ним второй, затем еще… Как-то, глянув на себя в зеркало, я больше не увидела дочери аристократа. Предо мной была уверенная в себе девушка девятнадцати лет с серебристыми волосами до талии спортивным телосложением. Взгляд говорил о явном превосходстве и силе, а манера держаться напоминала грацию хищника.

— Да-а-а, Мари, Арос здорово над тобой поработал, — слышу за спиной голос Ли. Дриада стояла в проходе подпирая плечом дверной косяк.

— «Любой уважающий себя дракон обязан быть грациозным хищником»! — привела я его цитату, обернувшись к подруге.

— Ага. И «Пусть ты не дракон, но его ученица, так что начинаем по новой», — добавила она, кивнув.

На мгновение повисла тишина, которую разорвал задорный смех двух подруг. И все-таки они классные девочки. Немного жестокие, но только если довести, а так очень даже добрые. А Ли так и вообще стала мне лучшей подругой, с которой могу обсудить обычные женские сплетни. Арос-то в этом плане такой нахал — кошмар, никакого внимания как к девушке, а на попытки обижаться только отмахивается.

Вот казалось бы, что он за дракон-то за такой? С виду мудрый, опытный, великий, деятельный в конце концов. А поди-ж ты, иногда лежит, сопит и хрен растолкаешь. А когда пузико просит почесать, или спинку — слов нет, одни эмоции. И как только умудряется совмещать в себе столь разные качества? А это я еще не говорю про его фирменный взгляд, которым он может говорить лучше любых слов. Например, когда я ошибусь, или когда нельзя спорить, или когда он просто недоволен. Вот посмотрит так, и сразу неуютно становится.