Конечно, она уже всем все пообещала. А меня спросить забыла.

– Машина у нее есть, – продолжила она. – Библиотека не далеко, ниже по Центральной которая. А школа во дворах, тут рядом. Восемьдесят восьмая, вроде, да?

– Да.

– Ну, ты поможешь? В среду вечером ей нужно. Часиков в семь. Там в семь тридцать заседание клуба уже будет. До этого надо успеть.

– Я до семи работаю, – осознавая абсолютную невозможность отрицательного ответа, согласился я, – приеду сразу после.

– Хорошо, хорошо! – улыбнулась мама. – Спасибо тебе большое! Я номер телефона Настасьи скину тебе. Созвонитесь…

– Угу, – кивнул я.

Яна донадела кроссовок, и они ушли.

День тянулся как резина. Я не находил себе места. Во-первых, Яна меня сильно взбудоражила и заставила позлиться. Во-вторых, Алиса. Я подумал, что она сейчас может сидеть там в кофейне в нескольких метрах от моего дома, читать что-то или писать. Подумал и сразу же себя одернул. Нужно отвлечься. Заняться чем-то важным. Я бросил взгляд на погасший от долгого ожидания экран монитора, вспомнил эту отвратительно простую заставку фильма «Завтра» и потерял всякое желание вообще включать компьютер. А рядом с компьютером лежал телефон, который я в порыве гнева впечатал экраном в стол. Мысль об этом вяло проползла в голове, и я перевернул его экраном вверх. Разумеется, на нем имелась небольшая трещина от удара в верхнем левом углу. «Ну да, конечно, – осуждающе бормотал внутренний голос, – теперь еще и свой телефон чинить надо будет. Истеричка я… Последняя истеричка».

Я сел на диван и понял, что впервые за долгие даже не дни и не месяцы, а годы своей жизни, я прибываю в состоянии «Конечно же!» или «Разумеется!», а еще лучше «Как иначе?!» Все эти фразы стоит произносить с саркастичным восклицанием. Это такое состояние, когда, что бы ты не делал, все получается через одно место. И что бы не происходило с тобой, это будет обязательно что-нибудь плохое или с подвохом. Из богатого опыта моей бурной и раздражительной юности я понял, что в таком состоянии лучше делать как можно меньше, а в идеале не делать совсем ничего. И, самое главное, ни с кем не разговаривать. А то выйдет обязательно, как сейчас с Яной получилось. «Ну что? Доволен? – подумал я сам о себе. – Отругал ребенка. Да еще и так сурово. Она же теперь к тебе вообще не приедет больше. А если приедет – придется извиниться. Да-а-а… – Я тяжело вздохнул. – Извиняться я не люблю. А из-за чего вообще сыр-бор?» И я сидел на диване, пытаясь вспомнить, в какой конкретно момент меня начало раздражать собственное дыхание.

Вечер затемнял комнату, на улице немного холодало, так что я даже упустил, когда жара сменилась нормальной жизнеспособной температурой. А я все сидел на диване и глубоко дышал. Я запретил себе хотеть с кем-нибудь говорить, потому что знал, что ни к чему хорошему это не приведет. Хотя, мысль набрать Санька очень долго казалась спасительной. Но я же не девчонка, чтоб ныть подружке о своих проблемах. Да и о каких проблемах может идти речь? У меня нет проблем. Все хорошо. Стабильно. Ни долгов, ни кредитов. Никто у меня не умер, и со своим здоровьем тоже все в порядке. Деньги есть. В целом, так посмотреть, живу нормально.

Только вот как-то все не так.

Я думал, прокручивал сегодняшний день, свой последний год, какие-то рабочие дела, вспомнил планы. А планы были не Наполеоновские, конечно, но тоже хороши. Найти бы квартиру нормальную, в центре или более-менее приличном районе. Может, машиной своей обзавестись, пусть даже дешевой самой для начала. А то права есть, авто-менеджером работаю, но до сих пор по утрам и вечерам в автобусах трясусь. Вот так я думал… Много мыслей странных в голову полезло. И про Алису, и про ноутбук. Коллег своих с работы пару раз вспоминал. Представил во всех красках, что бы было, если б я Алису не дернул за кофту. В общем, думал, как это обычно бывает, во всех направлениях и долго.

А потом, наоборот, старался перестать думать. Расслабиться. Потому что от сидения на диване и напряженного шевеления извилинами, как-то даже дышать тяжелее стало. Но не думать совсем у меня, ясное дело, не вышло. И, после того, как я отказался от идеи позвонить плакаться Саньку, мне захотелось в срочном порядке выбраться из дома. Можно же не общаться ни с кем, но просто находиться в компании.

Я довольно быстро обулся, уже в подъезде начал размышления, куда же отправиться. Сильно хотелось в кино или… Нет, кино я даже дома смотреть не захотел. В кальянную, вот куда захотелось! Посидеть, расслабиться. Но с кем?..

Я спустился и начал наворачивать круги вокруг дома, потом прогулялся вверх-вниз по Центральной. Ни в какое заведение я не пошел. Подумал, что после сегодняшнего моя банковская карта такой удар не вытерпит. А потом, не с кем, да и лень уже было что-то искать. Так ходил я по приятной улице, тихой, темной и с нормальной температурой воздуха, почти без ветра. Ходил, думал, потом не думал, а потом снова думал.

Адское утро воскресенья началось с того, что какой-то дурак по ошибке вместо соседской долбился в мою дверь и что-то кричал. В восемь утра, в выходной! Ну кто ж так делает?! Я уже хотел выругаться на него, встал, подошел к двери. Но в глазок никого не увидел. Смылся, гад… Подлец напомнил, что вчера я был раздражен и это раздражение никуда не делось. Устало упав на кровать, я пролежал в тишине еще около получаса, но заснуть обратно так и не смог. Спустя все утренние процедуры по мытью тела и лица, чистке зубов, бритью и тому подобному, я зашел на кухню и с ужасом обнаружил, что совсем забыл вчера убрать остатки в холодильник.

С пренебрежением к еще вчера вкусной еде я вывалил ее в мусорку, залил противень водой и подумал, что хорошо бы оставить его замочиться, чтоб легче отмыть жир.

Моя теория не сработала. После часа бессмысленного и анти-продуктивного вглядывания в экран компьютера я случайно вспомнил о противне и отправился на кухню, шаркая и нехотя.

В момент, когда губка проскользила по затвердевшему жиру и присохшей куриной кожице, не сняв ни миллиметра, я окончательно проснулся. Я осознал, что просто так мне это не отмыть, ну, или вообще не отмыть. Но собрал волю в кулак и начал рыскать по шкафам на кухне и в ванной в поисках той самой жесткой губки, которой обычно подобное оттирают. Металлическая такая, кажется, из большого-большого количества тоненьких лесочек. Никогда не знал, как они называются и есть ли у них название вообще. Искал везде. Не нашел. И когда я уже бодренько запихивал ногу в кроссовок, чтоб сбегать за этой губкой до магазина, я вдруг подумал, что невероятно благодарен этому противню. Вообще, этой дурацкой ситуации благодарен. Потому что я делаю что-то. Отвлекаюсь. Именно из-за этого противня я за все сегодняшнее утро ни разу не подумал о том, как мне плохо. В процессе борьбы с жиром мысли были поглощены исключительно этим жиром. И мне понравилось. Я подумал, что это очень хорошо и помогает. И решил по возвращении даже убраться в квартире. Подмести, пыль протереть, которая толстым слоем скопилась в первую очередь на мониторе и на остальных плоских поверхностях квартиры. Я настолько был полон энтузиазма, что решил помыть окна. Хотя смысла в этом не было никакого, ведь утром, пялясь в компьютер, я узнал, что следующая неделя обещает быть дождливой.