Он улыбнулся, и такая улыбка пробуждала сразу любовь и ужас. Улыбка говорила, что он лелеет порочные мысли о том, что могут делать двое в темной комнате, где простыни пахнут дорогими духами, потом и другими телесными жидкостями. Эта улыбка никогда не заставляла меня краснеть до того, как мы стали близки. Иногда ему стоило только улыбнуться, и я уже заливалась краской, как четырнадцатилетняя девочка на первом свидании. Он это находил очаровательным, а я злилась.

– Сукин ты сын, - медленно произнесла я.

Он улыбнулся еще шире:

– Наш сон прервали, ma petite.

– Я так и знала, что не случайно ты мне приснился, - сказала я, и у меня получился враждебный тон. Это было мне очень приятно, потому что горячий летний ветер обдал мое лицо запахом его одеколона - экзотического, с оттенком цветов и пряностей. Чтобы выстирать простыни, еще держащие запах Жан-Клода, мне приходилось делать над собой усилие.

– Я просил тебя носить мой подарок, чтобы я мог видеть тебя во сне. Ты же знала, что я собираюсь в этих снах делать, и не возражай, потому что это будет ложью. Можно мне войти?

Он настолько часто бывал приглашен, что сейчас мог переступить порог и без приглашения, но теперь он затеял такую игру. Каждый раз я должна была официально признать, что я его хочу. Мне это было приятно - и злило. Как очень многое, связанное с Жан-Клодом.

– Вполне можно.

Он прошел мимо меня. Я заметила, что черные сапоги зашнурованы сзади от пяток до верха. Черные джинсы прилегали плотно и гладко, так что и гадать не надо было, что белья под ними нет.

Он заговорил, не оборачиваясь:

– Не надо так злиться, ma petite. Ты же умеешь не допускать меня в свои сны.
– Здесь он повернулся, и его глаза наполнились темным светом, ничего общего не имеющим с вампирской силой.
– Ты же меня встречаешь, распростирая не только объятия.

Второй раз за пять минут я залилась краской.

– Ричард в тюрьме в Теннеси, - сказала я.

– Да, я знаю.

– Знаешь?
– удивилась я.
– Откуда?

– Мне звонил местный Принц города. Больше всего он боялся, как бы я не решил, что это его работа. Его попытка разрушить наш триумвират.

– Если бы он пытался это сделать, обвинение было бы в убийстве, а не в попытке изнасилования, - возразила я.

– Верно, - сказал Жан-Клод и рассмеялся. Этот смех защекотал мне кожу, как небольшой персональный ветер.
– Кто бы ни подставил нашего Ричарда, он его не знает. Я бы даже в убийство поверил скорей, чем в изнасилование.

В точности то же, что сказала я. Так почему же мне так неприятно было это слышать?

– Ты едешь в Теннеси?

– Этот мастер, Колин, запретил мне появляться в его землях. Если я нарушу запрет, это будет сочтено актом агрессии, если не объявлением войны.

– Ему-то какое дело?
– спросила я.

– Он боится моей силы, ma petite. Нашей силы, и вот почему он и тебя объявил на своей территории персоной нон грата.

Я вытаращила глаза:

– Ты шутишь? Надеюсь, шутишь. Он запретил любому из нас ехать на помощь Ричарду?

Жан-Клод кивнул.

– И он еще думает, что мы поверим, будто это не его работа?

– Я ему верю, ma petite.

– Даже по телефону ты мог определить, что он не лжет?

– Есть мастера вампиров, которые могут солгать другому мастеру вампиров, хотя вряд ли такой силой обладает Колин. Но я верю ему не поэтому, ma petite.

– А почему?

– В последний раз, когда мы с тобой вторглись в земли другого вампира, мы уничтожили хозяйку.

– Она пыталась нас убить, - возразила я.

– Строго говоря, - уточнил Жан-Клод, - она освободила нас всех, кроме тебя. Тебя она хотела превратить в вампира.

– Ну я же сказала, что она хотела меня убить.

Жан-Клод улыбнулся:

– О ma petite, твои слова делают мне больно.

– Кончай чушь молоть. Этот Колин не может не понимать, что мы не бросим Ричарда гнить в тюрьме.

– Он вправе отказать нам в разрешении.

– Потому что мы убили другого мастера на его собственной территории? спросила я.

– Он не обязан обосновывать свой отказ. Ему достаточно просто отказать.

– Как вы, вампиры, вообще можете о чем-то договориться?

– Медленно, - признал Жан-Клод.
– Но не забывай, ma petite, у нас есть время, чтобы быть терпеливыми.

– Ладно, у меня его нет, и у Ричарда тоже.

– Вы могли бы обрести вечность, ты и он, если бы восприняли четвертую метку, - произнес Жан-Клод тихим и нейтральным голосом.