Содержит нецензурную брань.
Глава 1
«Ваш дом будет не якорь, но мачта.
Он будет не блистательным покровом, скрывающим рану, но веком, защищающим глаз.
И вы не сложите крыльев, только чтоб проходить через двери, и не склоните голову, только чтобы не удариться о низкий косяк. И вы не будете бояться дышать оттого, что стены при этом могут треснуть и упадут.
Вы ведь не будете жить в гробницах, сделанных мертвыми для живых.
Ведь как ни красив и ни богат ваш дом, он не сохранит вашей тайны и не спрячет вашей тоски.
Ведь то в вас, что не имеет границ, остается во дворце неба, чья дверь – утренний туман и чьи окна – песни и молчание ночи».
Джебран Халиль Джебран /Пророк/
На всех окнах вагона были выцарапаны нецензурные слова, сам вагон, как и весь поезд, был старым и потрепанным, не чета тем, что крутятся вокруг столицы: новеньким, блестящим, с удобными сиденьями в комфортных салонах. Этот поезд был старым и как будто немного уставшим, как и Лер.
Лер тоже чувствовал себя смертельно уставшим, пустым и грязным, но несмотря на это, чем дальше старая электричка уносила его от столицы, тем светлее и радостнее становилось на душе. Природа словно добрый друг заливала родные пейзажи солнышком, шелковая трава будто морские волны, погоняемые ветром, волновала зеленую гладь. Каждый овраг, железнодорожный мост, старая, рассыпающаяся станция с плохо заасфальтированной платформой были до щемящей боли в груди знакомы. Лер смотрел на пшеничные луга, на пролетающие мимо домики, дикие цветы, бескрайнюю синь неба и сглатывал подступающий ком в горле.
В груди все ломило от какого-то болезненного счастья. Теперь все позади. Все точно позади. Он больше не вернется в столичный муравейник, изменивший его за три года. Теперь только дом, родная деревня, тишина и поля.
Надсадно забарахлили динамики, из которых сквозь громкое шипение объявили о том, что следующая станция Валеркина. Тело аж потряхивало от распускающегося счастья в груди. Подхватив на плечи рюкзак и тяжелую сумку с разным барахлом, Лер вывалился в тамбур и впился глазами в мутное оконное стекло, за которым каждое деревце было любимым и знакомым. Лер смотрел на пейзаж, на загаженные стены вагона и впитывал в себя все это пространство словно губка, стараясь запомнить каждую деталь, запечатлеть момент долгожданного счастья.
Впервые за долгое время Лер ощущал свое одиночество как свободу, как друга, освобождающего его скованные крылья, а не кутающего в промозглую шаль. В кармане шорт нашлась пачка с одной сигаретой, запросившейся в руки, но Лер, упрямо сжав губы, сдавил пачку в кулаке – у него новая жизнь. Он возвращается домой, а дома он не курил, это душная столица отравила его смогом и приправила боль и стыд никотином.
Вагон тряхнуло, тормоза поезда заскрипели, и дряхлая махина наконец остановилась. Лер спрыгнул на перрон и втянул терпкий запах лета. Лето пахло медом, одуванчиками, скошенной травой и жареными пирожками из булочной. Смятая пачка с изломанной сигаретой улетела в ржавую урну, ноги, не чувствуя земли, взлетели на переход. Лер мечтал об этом три долгих выматывающих года. Пассажиры торопливо шли мимо, их кто-то встречал, а Лерку встречал небосвод, железнодорожные пути под ногами, вата редких облаков и изящный полет птиц в небесах.
Было так восхитительно жарко, восхитительно ярко и свободно! Лер стоял на переходе у синих перил и медленно втягивал воздух, смотря в безграничный небосвод, – теперь все позади, он не вернется в прошлую жизнь и не даст прошлой жизни вернуть его.
Лер приехал в полдень, но на переходе простоял до вечера, просто не мог отказать себе в этом удовольствии. Каждый день в Москве он обещал себе, что приедет на перрон, поднимется по переходу и будет стоять на нем так долго, пока не поверит, что ему это не снится. Возможно, Лер дождался бы и заката, не заметив времени, если бы не навязчивая старушка с пирожками. Скупив весь оставшийся ассортимент из трех пирожков, Лер побрел к остановке, возле которой каким-то чудом оказался таксист, который содрал с него по явно столичным ценам, но до пункта назначения довез быстро и без навязчивой болтовни.
Таксист помог вытащить сумку из багажника, молча кивнул, хлопнул дверью и, оставляя клубы пыли, уехал, а Лер остался стоять перед корявым забором из кое-где драной рабицы, ненадежно защищавшей его мечту – дом. Дом, из-за которого он рванул в столицу на заработки, поняв, что в родном поселке «городского типа» он разве что на забор себе заработает, хотя благодаря ударному труду на тот момент он уже залил фундамент и поставил каркас из газоблока.
Вообще, их поселок был очень ухоженный, красивый парк, вокруг которого начали потихоньку выстраиваться дорогие коттеджи, нарядный дом культуры, ухоженные улочки, множество деревьев и красивых фонарей. Когда умер дед, Лер продал его дом, прекрасно понимая, что с этой земли рядом с парком его все равно попытаются вытеснить, да и перестраивать старый, покосившийся дом было сложнее, чем строить новый. Скрепя сердце Лер продал дом, купил землю на живописном краю поселка, на оставшиеся деньги подвел газ и поставил фундамент.
Дальше начались муки, Лер разрывался на двух работах, но денег все равно не хватало. Рабочие, с которыми он жил в фургоне на одном из строящихся объектов, вот-вот должны были закончить свою работу и уехать на новый объект, жить тогда будет негде. Оставшихся денег хватит на съём жилья на год, но их было до жути жаль, когда еще получится заработать – неизвестно, а если он не возведёт каркас, то стройка так и остановится на уровне фундамента.
В один из вечеров прораб, знающий про Валеркины муки, подсказал, что у подрядчика осталось много неиспользованных газоблоков, снабженец то ли ошибся в расчетах, то ли деньги отмывал, но суть одна – купить его можно гораздо дешевле, а за день до этого рабочие, с которыми он уже крепко сдружился, звали его за собой на новую стройку. В итоге Лерка, и без того верящий в знаки судьбы, решил рискнуть – купил газоблоки, а парни за копейки помогли ему выложить стены.