– Слушай, следующие выборы еще не скоро. Да и наследство нам с тобой никакой миллионер не оставит. Что же, на голом окладе сидеть? Это же фантик без конфеты! Может, нам временно в частных детективов переквалифицироваться? – сегодня я была просто кладезем идей. – Как ты думаешь, госпожа Корская дорого заплатит за информацию, что ее муж ей не изменял, а девицу ему подбросили, как наркотики в гангстерских фильмах?

– То есть мы будем такими детективами, которые заранее знают результат расследования, исходя из интересов клиента?

– Не исключено. Хотя, боюсь, в этом деле я еще и свидетель.

И я рассказала подруге о выстрелах в Помпеях.

– Не вижу связи, – отмахнулась Марго.

– Ну как же! Способ, жертвы – все совпадает.

– Если посмотреть сводку автопроисшествий, ты наверняка узнаешь, что вчера гражданина такого-то сбила серебристая «десятка», а через день под машину такой же марки и такого же цвета угодил еще какой-нибудь мужчина. По-твоему, это заговор? А по-моему, ездить надо по правилам и переходить дорогу на светофор. Что касается убийства и самоубийства товарища из МИДа, то пока эта версия – лишь слухи.

Впрочем, вскоре мне представился случай их проверить.

– Итак, отрицательные слова, – провозгласила я тему урока, – при этом лично у меня они вызывают положительные эмоции, так как облегчают задачу построения фразы, не требуя «не» перед глаголом. Приведите примеры таких слов.

– Nothing – ничего.

– Nobody – никто.

– Never – никогда.

После каникул мои ученики были весьма активны, но не все, конечно. Маша Калинина смотрела в окно и явно считала ворон.

– В точку! – оценила я. – Предложение: «Он ничего не делает». He does nothing. По-русски буквально: он делает ничто. По-моему, именно этим сейчас занята наша Маша.

– А я что, я ничего, – встрепенулась она.

– Вот именно! Обратите внимание на слово «nobody», – продолжила я. – Мы говорим: «в комнате никого», или – «в комнате ни души». Англичане же скажут «nobody» – «ни одного тела». Видимо, зная это, Толик Баранов изучает сейчас под партой журнал «Плейбой», где недостатка в телах нет и никогда не будет.

– А я что, я ничего, – развязно отозвался Толик с задней парты.

– По-моему, ты бездарно тратишь время, – пожала плечами я. – Потому что у тебя, Толик, будет еще масса возможностей изучить то, что ты сейчас разглядываешь. И не только на фото и видео, но и в натуральном, так сказать, виде. А вот для курсов английского тебе придется потом с трудом выкраивать время и деньги. Впрочем, если ты не собираешься посмотреть мир, найти престижную работу и добиться успеха, то продолжай в том же духе, и тогда будешь лицезреть красоток с их body лишь на картинках. Для этого напрягаться не надо…

Похоже, подростка все-таки зацепила моя проповедь. Он-то ожидал, что я выхвачу у него их рук журнал и заведу воспитательную песню на тему безнравственности. Я надеялась, что мальчишка только играет в крутого. А на самом деле хоть одним ухом, но слушает мои объяснения.

Учебный день прошел как обычно. Пятерки, четверки, одно замечание в дневник – тому самому Баранову, чтобы осознал. Тройки и двойки лично я стараюсь не ставить. Я уходила с работы уже в сумерках. Кто-то остановил меня во дворе, тяжело положив руку на плечо. Я испуганно обернулась. Возле меня стоял незнакомый парень сурового вида.

– Виктория Викторовна Победкина? – грозно спросил он.

– Да, – призналась я, ожидая чего угодно, вплоть до ареста.

– Я брат Толика Баранова, – успокоил меня незнакомец. – Можно с вами поговорить?

– Да, пожалуйста, – с облечением кивнула я.

Мы остановились во дворе интерната.

– Я и сам когда-то здесь учился, – сообщил брат. – Хотел забрать Толика к себе, да сам пока на ноги не встал, зарабатываю маловато. Я так понял, у вас много претензий к мальчишке?

– Не без этого. Толик в последнее время дерзит, отвлекается от темы, сегодня на уроке рассматривал фотографии, как бы это помягче выразиться, неодетых женщин. Думаю, это не есть хорошо.

Я ждала его реакции с некоторой опаской. Чаще всего родственники уверены, что их дети – нежные цветочки, которых плохие учителя пытаются обозвать сорняками. Но Баранов-старший не стал выгораживать младшего.

– Да-а, – протянул он сочувственно, – я думал. у меня работа сложная, но у вас тоже не сахар.

– Кем вы работаете?

– Санитаром в морге.

– Господи!

Вот почему у гражданина такой серьезный вид. Представители этой профессии обычно нелюдимы, неразговорчивы, неулыбчивы, и даже глазами делают морг-морг.