Дежурный легкой походкой пошел по коридору к выходу. Дверь в кабинет командира была открыта. Василий застыл на пороге.

— Войдите.

Стараясь говорить спокойно, капитан доложил:

— По вашему вызову гвардии капитан Пылаев явился.

— Сам не догадался зайти, — сердито проговорил Зорин и, поднявшись навстречу летчику, протянул ему широкую, покрытую шрамами руку. — Что же, товарищ летчик, — в словах полковника Пылаеву послышалась усмешка, — неудачно прогулялись от Бухареста до аэродрома?

«Все рассказал. И когда успел только?» — неприязненно подумал Василий о Колоскове.

— Рассказывайте, что произошло.

— Да что говорить? Майор вам все доложил. Ну, сел на вынужденную.

— А почему?

— Может случиться с каждым, — не отвечая на вопрос, пробурчал Пылаев.

Полковник удивленно вскинул брови.

— Зазнались вы, товарищ гвардии капитан. Учебный самолет за машину не считаете. Дескать, я боевой летчик, летаю на сложных машинах, а тут этот ПО-2. Вы забыли ту истину, что, не владея в совершенстве учебным самолетом, вы можете допустить непоправимую ошибку на боевой машине.

— За шесть лет летной работы это у меня первый случай.

— Это не оправдывает вас. Ошибка остается ошибкой.

Василий рассеянно смотрел в окно. К строю, где происходило занятие личного состава, подъехала легковая машина. Оттуда вышел генерал-командир дивизии. К нему с докладом подбежал майор Колосков.

Зазвонил телефон. Зорин взял трубку, сердито ответил:

— Знаю, надо докладывать вовремя. Полк построить на стадионе. Пойду встречу командира дивизии. Вам же, товарищ капитан, за халатное отношение к перелету объявляю выговор.

На город медленно опускались сумерки. Яков стоял у окна своей комнаты и смотрел во двор. По небольшому мощеному двору прошла маленькая полная румынка. Она приветливо улыбнулась майору и начала сзывать кур, разбрасывая кукурузные зерна:

— Пуи, пуи, пуи!

Домна Мария, так звали хозяйку, жила с матерью и братом Юлиу Санатеску. Муж ее погиб на войне. Вся семья была с Колосковым любезна и приветлива.

Отойдя от окна, Яков включил приемник, настроил его на Москву. Послышался ровный, спокойный голос диктора. Неотрывно глядя в огненный глазок приемника, Яков чувствовал, как вплотную подступила к нему тоска по Родине. Вот если бы Таня была с ним!

Год тому назад, когда Яков был в Харькове, они с Таней поженились. Но в Румынию она с ним не поехала, не могла оставить разбитую параличом мать. Вот и живет Колосков один. Тоскливо…

Мимо окна промелькнул белый китель, и вскоре в комнату вошел Василий. Он молча сел на диван.

— Командир дал взыскание, можешь радоваться, — сердито заговорил он. — Летчику требуется ежедневная тренировка, а я после войны только и повторяю: взлет, посадка, бомбометание. Где же полеты в сложных условиях? Зачем мне с азов начинать?

— Говорят: повторение — мать учения.

— Да при чем тут учеба! — воскликнул Пылаев. Он быстро встал и прошелся по комнате. — Холодное пиво есть? Жарко что-то.

— Возьми в тумбочке.

Василий налил стакан пива, залпом выпил и уселся возле открытого окна.

— В войну летчика ценили за мужество, и я бы мог быстро искупить свою вину. А сейчас, в мирное время, и мужество негде проявить.

— Да брось ты, Василий, раскисать от первой неудачи. И в другом ты неправ. Не только в бою героизм проявляется. Когда рядовой шахтер выполняет шесть норм, алтайский колхозник собирает с гектара более трехсот пудов пшеницы, когда создаются самолеты, летающие быстрее звука, — разве это не героизм! И в мирной жизни всегда найдется место подвигу.

— Я летчик, знаю и люблю свою профессию, в полку не на последнем счету, можно было на первый случай и простить вынужденную посадку.

— Нет, нельзя. Ты не выполнил приказ командира. Этим все сказано.

Василий медленно протянул руку к бутылке и налил себе еще стакан.

— У тебя, кажется, покрепче есть, угости.

— По-моему, пить-то как раз тебе сейчас и не следует.

— Нотации читать все вы мастера. Ладно, пойду.

— Постой, Василий, не горячись, выслушай. Ты немного зазнаешься, хотя в учебе не блещешь. А награды — их надо и в мирное время оправдывать…

— А я что, не оправдываю? В моем звене большинство офицеров имеют отличные оценки. А учиться отлично или хорошо — это мое личное дело.

— Чтобы иметь не только формальное, но и моральное право требовать с других, надо прежде всего самому быть примером.

— Ладно. Ты всегда во всем прав… А я… — Василий махнул рукой и быстро вышел.

— Василий! Да постой! Куда же ты? — крикнул Яков.

Пылаев, не оборачиваясь, вышел из комнаты. Колосков вздохнул. Трудно с Василием, никак не может он понять, что не в укрывательстве дружба истинная. Разговора по душам не получилось. Надо что-то придумать, как-то помочь Василию.