Прием в честь дня рождения принцессы обернулся катастрофой, несмотря на все усилия. Талисийский посланник лорд Венн напал на Роуз и наглядно показал всем, что она самозванка, – разумеется, он изначально знал это, потому что именно он и его хозяин, ледяной чародей Госсамер, похитили настоящую принцессу, которая оказалась пленницей в собственном кукольном домике.

Слухи об исчезновении принцессы Джейн разлетелись по всему Лондону, и люди обвинили в этом волшебников. Начались протесты, митинги, и даже состоялись дебаты в парламенте. Когда Роуз спасла ее, Джейн вышла на дворцовый балкон и предстала перед напуганной и мнительной толпой. У дворца собралось больше тысячи человек, и все они не знали, кому верить. Король вывел свою дочь вперед и рассказал о ее похищении и счастливом возвращении, но толпа безмолвствовала. «Действительно ли это маленькая принцесса? – перешептывался народ. – Или очередной обман? Может, и сам король – не король?!»

Тогда заговорила сама Джейн, вместе с собой выведя Роуз на балкон. Каким-то образом, увидев девочку, которая рискнула жизнью ради любимой всеми принцессы, люди поверили рассказанной истории и разошлись. Но по городу все еще ходили опасные слухи. Большинство признавали, что принцессу похитила банда злых волшебников, тогда как остальным волшебникам доверять можно – по крайней мере, не меньше, чем раньше. Но злодеям удалось сбежать.

В городе было неспокойно, в особенности потому, что похитителями оказались члены талисийской мирной делегации – хотя остальные посланники клялись, что их околдовали и император ничего не знал о заговоре. Дескать, лорд Венн с самого начала втайне планировал сорвать подписание мирного договора и всех их обманул.

Роуз не понравился Венн – полный, грубоватый человечек, но его хозяин – волшебник с ледяными глазами Госсамер – пугал ее до дрожи. Когда заговор раскрылся, мистер Фаунтин выяснил, что Госсамер был главарем всей банды и именно он сумел наколдовать чудовищную раннюю зиму.

Конечно, всем хотелось бы верить, что Госсамер и Венн на самом деле не служили Талису – как уверял император в нескольких льстивых письмах к королю – но если бы их замысел осуществился, они оставили бы Англию скорбящей о своей обожаемой принцессе и полной ненависти к волшебникам и волшебству. Волшебству, без которого не выиграть войну с Талисом. Если бы колдовская зима, заморозившая Темзу, сковала льдом и Канал, как планировал Госсамер, не прошло бы и недели, как императорские войска вошли бы в Лондон.

Роуз надеялась, что на Билла произведет впечатление ее вклад в спасение Британской империи, но не ожидала, что все остальные тоже простят ей причастность к этой магической чепухе.

Но теперь она поняла, что недооценивала притягательность сплетен о дворце. Сара, доселе до смерти боявшаяся Роуз (она, похоже, думала, что младшая горничная может превратить ее во что-нибудь маленькое и многоногое), отхлебнула чаю и спросила:

– А сколько платьев у принцессы, Роуз? Они все расшиты драгоценными камнями? Она надевает лайковые перчатки, когда принимает ванну? – Сара взглянула на свои руки: ее короткие и довольно толстые пальцы покраснели, кожа потрескалась от постоянного мытья посуды. Будучи судомойкой, она каждый день подолгу оттирала кастрюли по локоть в горячей воде.

Роуз улыбнулась ей. Она догадалась, что Сара представляет себе, как принцесса растянулась в облаке пара перед огромным мраморным камином и любуется своими руками в лайковых перчатках до локтя и тяжелых браслетах с изумрудами.

Сара уронила ложку, которой помешивала чай, и уставилась на Роуз, как испуганный кролик. Та ответила ей не менее встревоженным взглядом. Сара не просто вообразила принцессу, а действительно увидела ее, скорее всего, на гладкой поверхности чая. Магия Роуз и началась с этого – со случайных картинок. Обычно они возникали, когда девочка рассказывала какую-нибудь историю и не прикладывала усилий, чтобы остановить их.

– Ой… Где она? – севшим голосом спросила Роуз, надеясь, что Сара не поднимет крик. Они только начали снова к ней хорошо относиться! И как ее угораздило так оплошать?

– В чае, – пискнула Сара. Билл потянулся посмотреть, и она поспешно прикрыла чашку рукой. – Она же не одета! – рявкнула судомойка.

– Не на моей кухне, благодарю, мисс Роуз, – настоятельно попросила миссис Джонс, хватая чашку и выливая чай в помойное ведро. – Я и раньше говорила, ты прекрасно помнишь. От этой магической чепухи у еды вкус портится и плохо горит огонь в плите. Не говоря уже о том, что желе из-за нее не застывает. Оставь ее для занятий наверху, юная леди, слышишь меня?

– Простите, миссис Джонс, я правда не нарочно, – быстро извинилась Роуз. – Эти картинки просто выскакивают, когда я о чем-нибудь задумываюсь. Я не хотела.

Миссис Джонс, хмыкнув, величественно кивнула.

– Так она надевает лайковые перчатки в ванне? – полюбопытствовала она, предостерегающе глядя на Билла, будто предупреждая, что за любое легкомысленное замечание его выведут из кухни за ухо.

Роуз покачала головой:

– Нет. Но ей в ванну льют розовое масло – подарок принцессы Луизы на прошлое Рождество. И банные простыни у нее из розового шелка с золотой вышивкой. А у принцессы Шарлотты есть игрушечный кораблик, чтобы пускать в ванне. У него розовые шелковые паруса.

Сара и миссис Джонс одобрительно кивнули.

– А драгоценные камни? – умоляюще спросила Сара. – Платья, усыпанные самоцветами?

Роуз поежилась. Ей довелось надеть лишь одно платье, расшитое самоцветами: это воздушное изделие из шелка изготовили специально под великолепное ожерелье розового жемчуга, подаренное королем его любимой дочери. К концу приема в честь дня рождения принцессы Джейн платье превратилось в лохмотья, заляпанные кровью – кровью Роуз.

Девочка покачала головой.