Он уставился на меня.

Затем он сделал ко мне четыре шага (что с моими ногами, вероятно, было бы около семи), а затем я обнаружила, что моя сумочка соскользнула с плеча. С немалым беспокойством я наблюдала, как он в ней копается, и почувствовала некоторое облегчение, когда он вытащил телефон. Он повернулся, бросил сумочку через всю комнату на кровать, потом повернулся ко мне, большим пальцем открыл телефон и приложил его к уху.

Я ждала, пока он дозвонится. И он тоже. Затем он закрыл его, снова открыл, снова нажал несколько кнопок и приложил к уху.

Я ждала. И он тоже. Затем он закрыл его, открыл и повторил.

Я ждала. Как и он.

Наконец, он заговорил:

— Это не Лекси, мразь, а Уокер. Какого хрена?

Я сжала губы, потому что его лицо все также было лишено эмоций, но голос звучал низко и грохочуще. Или же более низко и грохочуще, чем обычно. Я не очень хорошо его знала, но чувствовала, что это говорит о крайнем недовольстве.

— Ага, с ней, да, — непонятно (по крайней мере, для меня) рычал он в трубку, помолчал, а затем заявил еще более громко: — Да, сумка под завязку. — Еще одна пауза, потом: — Она ни черта не понимает, — снова пауза, потом: — Господи Иисусе, какое же ты ничтожество.

Затем он захлопнул телефон и бросил его на полку, отчего тот загремел. Потом он посмотрел на меня.

— Семейное собрание, — сказал он.

Мне вдруг стало не до семейных собраний.

Но выбора не было.

— Он тебе ни хрена не сказал, не так ли? — спросил он.

Я кивнула и захотела, чтобы он сделал шаг назад, но все же ответила:

— Видимо, я не получила полной информации.

— Что тебе сказал этот кусок дерьма?

— Что я должна забрать тебя и отвезти туда, куда захочешь.

— И все?

Я задумалась.

— Ну, вообще-то он сказал, что я должна заехать за тобой в полдень, позвонить ему, когда ты выйдешь, а потом узнать дальнейшие указания от тебя.

И я предполагала, что под указаниями он подразумевал, что Тай Уокер отправится домой или туда, где бы хотел иметь дом. Но, видимо, мое предположение было ошибочным.

— И все? — повторил он.

Да, точно ошибочным.

— Все, — ответила я.

Он втянул воздух через нос. Затем скрестил руки на груди, и его глаза встретились с моими.

Потом он сказал мне то, что я уже и так поняла.

— Он не дал тебе полной информации.

— Великолепно, — пробормотала я.

— Он мне должен, — заявил Уокер, не сводя с меня глаз, но кивнул в сторону полки, указывая на ее содержимое. — Много, — закончил он.

Я кивнула.

Он продолжал смотреть мне в глаза, а потом кивнул и тихо произнес:

— Много.

Вот дерьмо.

— Что? — прошептала я, делая шаг назад.

— Не двигайся, — приказал он, и я остановилась, потому что его приказ звучал решительно и серьезно, а я не хотела проверять, насколько решительным и серьезным он был. — Он не стоил того, чтобы тратить на него время, и я с ним разберусь. И я сделаю так, что это будет стоить твоего времени.

— Что… — мой голос звучал сдавленно, я сглотнула, а затем начала снова: — Что будет стоить моего времени?

— Мы с тобой поженимся.

Моя голова снова дернулась, в то время как тело замерло.

Затем я визгливо спросила:

— Что сделаем?

— Мне нужна жена, ты — это она.

Вот дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Гребаное дерьмо!

— Э-м… — начала я, сердце колотилось, один номер и регистрация в качестве семейной пары все объясняло, моя потребность бежать пересиливала, чувство самосохранения держало прикованной к месту, но я не смогла произнести ни слова, так как заговорил он.

— Шифту на тебя плевать, мне — нет. Тебе нужно от него избавиться, я помогу. Ты выходишь за меня замуж, я плачу тебе пятьдесят тысяч долларов. В конце я разбираюсь с разводом. Как только дело будет сделано, ты свободна. Я прослежу, чтобы нас развели, все, что тебе нужно будет сделать, это подписать бумаги, ты никогда меня больше не увидишь, и я также прослежу, чтобы, куда бы ты ни решила отправиться, Шифт за тобой не последует.

— В конце чего?

— Моего дела.

— Что за дело?

— Это все, что тебе нужно знать, когда тебе нужно будет узнать что-то еще, я скажу.

Другими словами, я, скорее всего, ничего никогда не узнаю.

— Оружие… деньги? — спросила я.

— Меня только что выпустили из тюрьмы. До этого Папа считал меня святым. У меня есть враги.

— О боже, — прошептала я.

— Я тебя прикрою.

Я слышала такое раньше, и человек, обещавший мне это, теперь был мертв, а человек, от которого он обещал меня прикрыть, стал причиной того, что я стояла там, где стояла.