Вернулся Андрей к нам, так как поругался родителями на почве ревности ко мне. В спину они кричали, что здесь его выжмут, попользуются и выбросят. Но он выбрал меня, и я была ему за это безмерно благодарна. Возможно именно чувство благодарности привело меня в ЗАГС, а может и положительный тест на беременность. Не знаю. Только после этого мужа подменили. Он стал меньше проводить со мной время. Одинокие вечера и выходные, поначалу, сопровождались слезами и надеждой что, когда родиться ребёнок, он станет более заботливым.

Правильно говорят, что надеждой был не ангел, а демон. Моя надежда лопнула так же болезненно, как и весь мой примерный брак. Андрей стал пропадать чаще и дольше. Он мог позволить себе не прийти ночевать, а все мои недовольства заканчиваются скандалами. После переезда в отдельную квартиру к его похуизму добавилась и злость. Для него все вокруг стали уродами, а я вечно виноватой.

Порыдав, принимаю душ и поднимаюсь к родителям забрать Лёшку. Замираю в лёгком недоумении, увидев сына, копошившегося на руках у Джейка. Умилительная картина. Сердце снова сжимается от боли. Почему Андрей не играет так с сыном? Почему Алёша не смотрит с таким обожанием на своего отца?

В своих не лучших мыслях вечер с семьёй протекает мимо. Лёша прилип к Джейку, и все попытки его отвлечь наталкиваются на слёзы. Так и засыпает у него на руках, надув губки и пустив слюну. Пытаюсь забрать сына, но и это не удаётся. Джейк встаёт и спускается ко мне с малышом на руках.

– Угостишь кофе? – вырывает из мыслей.

– Да, конечно, – почему бы не угостить в благодарность за внимание к сыну.

– Где твой муж? – вроде нормальный вопрос, но от него несёт каким-то двойным подтекстом.

– Уехал по делам, – хочу обрубить этот неприятный разговор, но почему-то теряюсь.

– Какие могут быть дела на ночь глядя? – а это уже хамство лезть мне в душу, пытаясь вывести на ненужные эмоции. И не могу огрызнуться, слова где-то в глотке застряли. Как мартышка на удава смотрю и слушаю.

– Он помогает другу чинить машину, – из последних сил пытаюсь держать лицо и не показать на сколько мне сейчас больно.

– Для него друг с машиной важнее жены с маленьким ребёнком? У меня друг всё свободное время жене с сыном помогает. Кормит, гуляет, меняет памперсы. Для него друзья остались только по большим праздникам, – добивает, лишая последних крупиц самоуважения. Да! Вот такой у меня охуительный муж!

– Я сама справляюсь, – шепчу, сглатывая первые слёзы, и отворачиваюсь, скрывая свою слабость.

И это оказывается большой ошибкой. Подходит сзади, разворачивает, обнимает, что-то шепчет. А я плачу, погружаясь в его тепло и нежный шёпот. Он гладит по спине, и я таю, расплываюсь безмозглой лужицей. Хватает за волосы, оттягивая голову, заставляя смотреть в его глаза, и я тону в водах Доминиканы, горю в её палящих лучах, пытаюсь вздохнуть раскалённый воздух и не могу себя найти. Навязчивая мысль дотронуться, провести дорожку от виска к губам, лизнуть шею и зарыться в волосы.

И никаких посторонних мыслей. Всё кажется таким правильным, таким нужным. Поцелуй, еле цепляющий губы. Не могу пошевелится. Не могу издать ни звука. По инерции приоткрываю рот, пытаясь словить невесомый выдох, и получаю его ураганом, сминающим, кусающим на грани боли и удовольствия. Требовательные пальцы, дразняще поглаживающие складочки, мой стон, умоляющий о продолжении, и скручивающаяся спираль где-то внизу живота, выворачивающая ноги от невозможности терпеть. Пальцы, погружённые в меня, не снимают этой тянущей боли. Потребность чего-то большего, резкого, жёсткого маниакально терроризирует разум. Не замечаю, как оказываюсь на столе, требовательно раздвигаю ноги, впиваясь ногтями в плечи, и умираю от дикой наполненности, от бешенного темпа. Несколько секунд, и спираль взрывается, подбрасывая и проникая во все части тела, до звёзд в глазах, до полной дезориентации.

И всё ведь хорошо! Всё ведь так как должно быть! До тех пор, пока я не понимаю, что и с кем натворила! Пока эйфория не перетекла в жуткую, чёрную боль в груди. Мы что-то кричим друг другу, не цепляющее мой разум. Звон разбивающейся чашки, гнев в глазах напротив и грохот от закрывающейся двери. Отрезвляет окончательно.

Иду в детскую комнату, ложусь на диванчик, подтягиваю колени к груди, в которой пустота вытесняет боль. Больше нет слёз и сожалений. Я устала себя жалеть. Я устала жить несчастливой. Что-то сломалось с той спиралью. Надеюсь, не я.

Джейк

Утром просыпаюсь на нуле. Зачем я наговорил Марине гадостей? Не уверен, что она теперь подпустит меня к себе. Месть больше не волнует. Мне нужна она. Ведьма, давшая вкусить и приворожившая.

На кухню вытягивает запах свежесваренного кофе. Отец с крошкой Ди на руках, Дарья с тёплой улыбкой, готовящая завтрак и щебечущая мужу нежности.