– Располагайся, - сказал он.

Потом достал из кармана браунинг, проверил патроны. Обойма была полна. Он протянул браунинг Арине.

– Возьми.

– Зачем?
– испуганно прошептала Арина.

– Бери. Пригодится. Умеешь обращаться?

Арина покачала головой. Гоша показал, как снять пистолет с предохранителя, как стрелять. Арина с опаской взяла оружие.

– Я не смогу выстрелить.

– Стрелять не надо. Только припугни.

– Кого?

Гоша пожал плечами.

– Мало ли что может случиться. Ладно, я пошел. Если что, стучи в стену. Дверь запри.

Он открыл свой номер, оказавшийся зеркальным отражением первого, запер дверь, зашел в ванную, умылся, хмуро посмотрел на себя в зеркало, поморщился, потом вдруг подмигнул отражению и засмеялся. Вышел в комнату, хотел было раздеться, но передумал, снял только туфли и упал на кровать. Нащупал на тумбочке пульт управления телевизором, включил, закрыл глаза. Телевизор зашумел, Гоша уменьшил громкость. Рукоплескания. Нескончаемые рукоплескания. Он открыл глаза. Показывали восторженных людей, с остервенением бьющих в ладоши. Театр? Хлопают стоя, на лицах счастье. Камера сдвигается. На сцене - длинный стол, покрытый красным сукном, за столом стоят люди, тоже хлопают. Молотов, Хрущев... Камера сдвигается влево. Там трибуна, а за ней - Сталин. Улыбается, лицо у него доброе. Отрывок из хроники? Странно, изображение цветное. Фильм какой-то? Сталин поднимает руку и аплодисменты разом стихают, слышится шум - люди садятся. Сталин продолжает говорить. Он говорит что-то об успехах, о достижениях советского народа, о временных трудностях, о врагах, об империализме, говорит долго и нудно. Нет, это не отрывок из хроники и не фильм, это трансляция. Гоше вдруг стало жутко и он быстро переключил канал. Тоже аплодисменты. Это дворец съездов, Гоша узнал. Лица более современные и менее восторженные, но аплодисменты - бурные и продолжительные. На трибуне - Брежнев. Покачивает рукой. Слышатся крики: "Слава! Слава! Слава!" Гоша опять переключил канал. Андропов. И снова аплодисменты и овации. На следующем канале будет Черненко, - подумал Гоша и не угадал. На следующем канале показывали порнографический фильм. Гоша вспомнил полемику в прессе - что считать эротикой, а что - порнографией и засмеялся. Здесь была самая черная порнография, сомневаться не приходилось,. Стало противно и Гоша переключился. "Лебединое озеро". Чудесный балет, волшебная музыка, но "Лебединое озеро" всегда показывали когда умирал кто-то из советской верхушки, и Гоше не захотелось его смотреть и он выключил телевизор. Надо поспать.

Он уснул и во сне пошел по какому-то бесконечному коридору, и слышал голос, скучно читающий что-то:

– Комплекс неполноценности. Робость. Стесненность в общении. Скованность. Отсутствие решительности, склонность к колебаниям в самых незначительных вопросах. Сомнения.

Голос знакомый, очень знакомый, Гоша силился вспомнить, где и когда он слышал этот голос, и не мог. А коридор неожиданно кончился, и в стене оказалась тяжелая дверь, Гоша с трудом открыл ее и отпустил. Дверь захлопнулась со страшным грохотом и Гоша проснулся, сел. За стеной бубнил мужской голос. Это же у Арины! Гоша впрыгнул в туфли и выскочил в коридор.

Дверь номера Арины была распахнута и в коридор падала полоса света. Мужской голос произнес:

– Одевайтесь. Живо!

Гоша подкрался к двери, осторожно заглянул. В коридорчике спиной к нему стоял рослый омоновец в камуфляжной форме, в бронежилете и черной шерстяной маске. Второй точно такой же находился в комнате. В опущенной руке первого был тяжелый пистолет. Гоша подошел, резко выхватил из свисающей руки пистолет, с силой толкнул омоновца, тот налетел на второго.

– Руки!
– приказал Гоша, и омоновцы послушно подняли руки, глядя в черное отверстие ствола наведенного на них пистолета. Глаза у них были круглые.
– Оружие на пол! Медленно!

Омоновцы медленно разоружились, отстегнули резиновые дубинки, ножи, сложили.

– Ногой толкни ко мне!

Один из омоновцев подтолкнул оружие, Гоша отшвырнул дубинки в коридор, подхватил второй пистолет, засунул за пояс.

– Арина, простыни!

Арина сначала не поняла, потом быстро сорвала простыни с постели, протянула Гоше. Он покачал головой.

– Ему. Ты! Вяжи приятеля! Быстро! За спину вяжи, за спину! Да потуже!

Омоновец подчинился.

– Пошевеливайся! Арина, одевайся!

Арина быстро оделась. Первый омоновец кончил связывать второго и выпрямился.

– На пол!
– приказал ему Гоша.
– Лицом вниз, руки за спину. Арина, свяжи ему руки.

Арина трясущимися пуками кое как связала второму руки.

– А теперь - встать!
– Омоновцы неуклюже поднялись.
– Лицом к стене!

Гоша подошел к одному, размахнулся и с силой ударил по затылку рукоятью пистолета. Омоновец рухнул.

– Не надо, - жалобно попросил второй, кося глазами в съехавшей на бок маске.

– Заткнись!
– процедил Гоша и оглушил его. Проверил узлы, подтянул, снял с них ремни, взял нож и располосовал у обоих штаны. Вдруг у одного затрещала рация, заговорила что-то неразборчиво. Гоша вытащил рацию из кармана, положил на пол, с силой стукнул ногой. Рация умолкла. Гоша засунул второй пистолет за пояс, выпустил рубашку из брюк, прикрыл. Рубашка под брюками оказалась мятой.

– Зачем ты их... бил?
– спросила Арина. Она стояла, прижав ладони к щекам и с ужасом смотрела на Гошу.

– А как иначе? Они через две минуты развязались бы. Идем, быстро!

Он выглянул в коридор, там было пусто. Он взял Арину за руку, повел. Портье за столом не оказалось. Они спустились в вестибюль. Возле двери на диване спал швейцар. Дверь оказалась заперта - металлические плоские ручки схвачены скобой, скоба закрыта висячим замком. Гоша растолкал швейцара.

– Откройте дверь.

– Не положено, - ответил швейцар, протирая глаза.

– Откройте дверь!
– Гоша повысил голос, вытащил пистолет. Швейцар скосил глаза, охнул и побежал открывать. Он мучительно долго возился, руки у него тряслись. Наконец он совладал с замком и Гоша и Арина выскочили на улицу. Возле гостиницы стоял желтый "Уазик" с потушенными фарами, водитель спал, положив голову на рулевое колесо.