Читаю книгу. Не выпускаю из рук…

Николай Иванов,

сопредседатель правления Союза писателей России

«Жигули» обзывают чудом советского автопрома с иронией, а зря. Еще в не такие уж и далекие времена «жигуленок» был показателем успешности его владельца и пользовался большой популярностью. Упрекнуть трудовую лошадку XX века можно только в городах да поселках с дорогущими коттеджами, где асфальт не изрыт воронками от фугасов, где можно пожаловаться на отвратительную работу коммунальщиков, где автосервис совершит любой каприз с самой навороченной иномаркой. А «Жигули» – это «моделист-конструктор», не видевший автосервиса более четверти века, ремонтируемый на коленке в любых условиях подручными средствами. Вот и бегает наш «жигуленок», осваивая дороги, улицы и переулки, куда не ступала нога в лакированной туфле и не въезжало колесо иномарки.

Для передвижения по военным дорогам лучше, конечно, использовать «уазик», а еще лучше – БТР, но они никак не способствуют выполнению разведывательных задач операми УБОПа, засовывающими свой нос во все уголки полыхающей Чечни для получения оперативной информации о бандитах и их пособниках, о совершенных преступлениях и готовящихся терактах, о пленниках и заложниках. А также любых других сведений, которые хоть на день приблизят мир на некогда гостеприимном Кавказе. Местные жители давно уже облюбовали «Жигули» из-за их доступности, дешевизны и ремонтопригодности, что очень важно для разоренных войной, выживающих в тяжелейших условиях мирных тружеников, поднимающих мозолистыми руками непростое хозяйство воюющей Чечни. Не всегда поднимется рука даже у озверевшего в лесах чеченца ахнуть под мчащимися «Жигулями» фугас – велика вероятность погубить некогда уважаемого им человека. Велики на Кавказе кровные связи. Вот и снуют по дорогам «жигулята», то до невозможности перегруженные хозяйственным скарбом, то до беспредела забитые пассажирами, то с комфортом везущие убеленного сединами старика. Но обязательно с наглухо затонированными стеклами.

Либо быстро вернуться, либо не возвращаться по дороге, по которой приехал, – эту заповедь надо, как «Отче наш», впитать с молоком матери каждому оперу, который мотается по совершенно недружелюбным и часто враждебным селам, где каждый норовит схватить тебя и растерзать и уж в случае высшей любезности – всадить автоматную очередь в спину. И только вдруг, как чудо, кто-то, поверивший тебе, рискуя жизнью, сунет клочок бумажки с информацией, которую ты очень ждешь, а еще больше ждет, что ты получишь ее, томящийся в зиндане пленник. И вот ради этой самой записки, нарушая все правила безопасности, несемся мы с моим заместителем Серегой Долговым в Урус-Мартан, опережая саперную группу, прикидываясь местными жителями, полагаясь лишь на то, что наш автомобиль ничем не отличается от сотен таких же затонированных и мчащихся на предельной скорости чеченских «Жигулей».

Ранним утром разбудил меня Гена Мордвин и доложил, что Умар из Урус-Мартана срочно хочет со мной встретиться. Я не боялся получать в эфире информацию открытым текстом. Никакие технические средства защиты не справлялись с передовыми технологиями перехвата связи, которые поставляло бандитам «передовое человечество». Вот и слушали они все наши переговоры. Но голь на выдумки хитра. В моем подчинении – пять межрайонных отделов УБОП, рассредоточенных по всей территории Чечни. Раз они нас слушают, так я и не против. Я в каждый отдел направил по сотруднику СОБР, прибывшему из Мордовии, с одним условием – в эфире разговаривать по-мордовски. У бандитов мозги плавились, голова шла кругом, так как практически невозможно определить, на каком языке идет разговор, к тому же в маленькой Мордовии три языковые подгруппы – мокша, шокша и эрзя, и это сводило усилия бандитов к нулю. Зато я, имея одного из шестерых – Гену, – обладал информацией по всей Чечне в режиме онлайн. Правда, после каждого эфира мне много приходилось выслушивать грязной ругани, чтобы «русский свинья разговаривал по-русски», а я терпел, иногда огрызаясь на чеченском.

Умар попал в Урус-Мартановский отдел УБОП в числе многих других подозреваемых в организации взрыва комендатуры федеральных сил и затем в подрыве автомобиля оперативной группы, следующего на место преступления. Последнее время бандиты использовали тактику двойного взрыва, закладывая два фугаса. После первого взрыва выезжает оперативно-следственная группа с целью осмотра места происшествия, сбора и документирования улик и доказательств, для розыска лиц, причастных к данному теракту. Вот и становятся они мишенью для второго подлого взрыва. Но рискуют милиционеры жизнью, собирая по крупицам вместе с доказательствами мирную жизнь для этой благодатной земли.

Объем работы просто огромный, и я удивляюсь работоспособности начальника Урус-Мартановского межрайонного отдела УБОП ОРБ № 2 Рукмана Якубова: мы с моими замами Николаем Шаравиным, Сергеем Долговым да трудягами операми Скорняковым и Хаджибековым на третьи сутки уже валимся с ног от усталости, а он работает, как заводной, забывая о сне и отдыхе. Он – настоящий Чеченец с большой буквы, и мир на родной земле для него не пустой звук. Он потом и кровью возвращает этот мир на свою землю, отдавая дань уважения тем, кто сохранил его в далеком 1945 году. И неужели он, мужчина, не отстоит благополучие и счастье для своих потомков?

Результат оперативной работы – всегда получение достоверных фактов, которые иногда становятся не обличающими, а защищающими человека и его доброе имя, доказательствами непричастности его к теракту. И снова роешь землю в поиске тварей, убивающих людей, любящих жизнь. Бросать людей, прошедших через сито подозрений, мы не имеем права, мы сохраняем им не только доброе имя, но и веру в справедливость, что мы – москвичи, читинцы, новосибирцы, биробиджанцы – приехали в Чечню со всех концов великой России по долгу профессии, исключительно ради помощи в наведении конституционного порядка и обеспечения законности.

Умар, ощетинившийся, как еж, молчал, не проронив ни звука и только зло стреляя своими черными глазами, и, будь его воля, не задумываясь, порвал бы меня. Он молчал, уверенный в своей непричастности, вспоминая доказательства своей невиновности, но не верящий в справедливость милиции. А мне приходилось доказывать обратное, изворачиваться и добывать ему алиби, рискуя собственной жизнью. Злой за потраченное на него впустую время, не испытывая чувства раскаяния, я формально произнес слова извинения со ссылкой на обстоятельства и сложность оперативной обстановки и вообще ситуации в стране, хотя ни он, ни я не слушали произносимую мной заготовленную кем-то для порядка речь. В конце я протянул ему руку. А он не уколол меня взглядом, а тихо-тихо произнес: