– Ты сегодня генерал, Марик? Лихо командуешь, но выходит какая-то хуйня.

Она задрала голову, смело встречая мой яростно-возбужденный взгляд.

– Прекрати ругаться, – процедил я сквозь зубы.

– Тебя это заводит?

Мари продолжала улыбаться, и я не мог этого вынести, схватил ее за шею, ответив:

– Да.

Мари сглотнула, не сдержав при этом тихого стона. Она сдвинула ноги, поерзала. Могу поклясться, что ощутил запах ее возбуждения. Ее бросило в жар, щеки зарумянились. Я продолжал держать ее, давя пальцами на сонную артерию. Утром я так держал жену, но испытывал лишь брезгливость. Спектр моих чувств к Мари было невозможно описать.

Ей следовало бы молчать, не провоцировать меня. Но когда Марьяна была благоразумна?

– Ты охуительно сексуальный, когда бесишься, – подбросила она дровишек в топку моего безумия.

– Снеееж, – я почти рычал на нее, лаская шею чуть жестче.

Теперь я контролировал бурление своего дерьма и не собирался причинять ей боль. Скорее, это она мучила меня, отдаваясь так покорно, доверяя и принимая.

Я ослабил хватку, наклонился к ней так близко, что дыхание опалило лицо Мари.

– Ты хоть понимаешь, что еще немного, и я начну убивать тебя? – спросил я, снова чуть сдавливая ее шею.

– Предпочитаешь задушить, чтобы не трахнуть?

– Даже не знаю, – хмыкнул я, – все такое вкусное.

Я, наконец, нашел силы отпустить ее, отошёл от окна, плюхнулся в кресло, пытаясь перевести дух. Не очень удачно. Мари подошла ко мне сбоку, присела на подлокотник, запустила руку в волосы.

– То, как ты борешься с собственными желаниями, просто потрясающе, – пропела она беспечно.

– Ты мстишь мне, что ли, или просто издеваешься?

– Даже не знаю, – хихикнула она, – все такое вкусное.

Я закатил глаза.

– Что за невъебенно бессовестная стерва?!

– Не матерись, малыш. Меня ведь это тоже заводит.

– Прекрати меня трогать.

– Да брось, – Марьяна оставила в покое мои волосы, чуть надавила на плечи, массируя. – Так тоже не надо?

– А, черт. Нет. Продолжай.

Я застонал от удовольствия, к которому опять стало примешиваться едва затухшее возбуждение. Но на таком уровне у меня получалось его контролировать. Что нельзя было сказать о словах, которые так и рвались изо рта вопреки моему желанию:

– Ты такая странная, Мари. Притягательная, желанная и слишком чистая для меня.

Я усадил ее себе на колени, снова играя с огнем. Мари тут же поерзала, дразня попкой мой стояк.

– Самому не смешно? В каком месте я чистая?

– Тут, – я провел пальцем по ее виску, рука легла на ее сердце. – Здесь.

Мари сглотнула, снова возбуждаясь.

– Только между ног меня не трогай, ладно? – попросила она, пряча эмоции за нахально вздернутой бровью.

– И не собирался.

– Врешь.

– Не обольщайся.

– Лицемер.

– Фантазерка.

– Обожаю тебя, придурок.

– Взаимно.

Я не сразу понял, что улыбаюсь, гладя Мари по щеке. Спектр эмоций к этой девочке резонировал во мне от банальной похоти до трепетного восхищения. Я любил ее так сильно сейчас. И жалел, что сбежал, выбрал нелепые новые горизонты, амбиции пестовал, тщеславие тешил. А на деле получил только контракт для Мари. Возможно, ради него и стоило жениться на Карин.

Совесть, которую я, кажется, давно потерял, вернулась и велела начать извиняться за все дерьмо, что натворил.

– Прости, что сделал тебе больно.

Я говорил о том дне, когда Марьяна познакомилась с Карин в «Астории», но она подумала, что я опять про сегодня.

– Ты не сделал, – зачем-то продолжала оправдывать мое скотство Мари.

Я снял с нее пиджак и аккуратно потянул вверх рукава блузки. На коже чуть выше запястий уже проступили пятна кровоподтеков.

Она охнула, увидев, что я наделал, но все равно упрямо отрицала насилие.

– Мне было почти приятно, Марк. Ты же знаешь. Это… Это… – Мари не могла подобрать слов и просто сказала:

– Это мы.

Я хмыкнул. Да, пожалуй, это были именно мы. Я и она. Мы не умели быть сдержанными и мягкими. Я дурел рядом с ней, она позволяла мне быть безумным, принимала мою страсть к разрушительному созиданию. Наше удовольствие рождалось из хаоса. Марьяна любила взрывы, а я любил крушить. И слишком долго сдерживал эту энергию.

Нам нельзя быть вдали друг от друга так долго. Или нельзя быть рядом вовсе.

Эгоистично-похуистичная часть меня хотела вернуть Марьяну, забрать себе или войти в ее счастливую семью, стать третьим. Но имел ли я право на это?