— Тупая ты башка! — выкрикнул Рон и бросил особо тяжёлый брусок в голову тролля. Тот отвлёкся от Гермионы, обернулся к мальчишкам и обрушил на них дубинку, но Гарри — невероятно! — ухитрился уцепиться за неё и взлететь на спину тролля.

— Сделай что-нибудь, — взвизгнул он, когда тролль сорвал его с плеч за ногу и замахнулся дубинкой.

— Что? — растерянно спросил Рон, и тут Гермионе пришла в голову идея.

— Рон! — позвала она. Мальчик обернулся, и Гермиона показала ему жест: рассечь воздух и взмахнуть.

— Вингардиум Левиоса! — произнёс он, и тяжеленная дубина вырвалась из зелёной лапы, взмыла в воздух и с хрустом обрушилась на голову тролля.

Гарри откатился в сторону и, шатаясь, поднялся на ноги. Зубы Гермионы уверено выбивали дробь лучше любых барабанов.

— Он умер? — спросила она слабо, но тролль тут же всхрапнул, словно отвечая на вопрос.

— Без сознания, — заметил Гарри.

И в тот момент, когда она уже хотела поблагодарить их за спасение и предложить вернуться в гостиную, дверь в туалет распахнулась и вбежали учителя во главе с профессором МакГонагалл. Увидев тролля и детей, она схватилась за сердце и потребовала решительно:

— Что здесь происходит?

— Я… — начал было Гарри. Рон тоже протянул:

— Мы просто…

Гермиона затаила дыхание. Что будет с ребятами? Что, если их отчислят? Это будет очень несправедливо. Они спасли ей жизнь. Если бы она не сидела в туалете, им не пришлось бы идти сюда, рисковать жизнью и своим статусом учеников школы волшебства. Она виновата и должна ответить за всё. А если её все-таки исключат… Что ж, значит, будет так. Ей есть, куда возвращаться.

— Это моя вина, профессор МакГонагалл, — твёрдо сказала она.

Гарри и Рон неверяще переглянулись и счастливо заулыбались. А когда декан только отругала Гермиону, да ещё и начислила им всем пять очков за победу, выражения их лиц стали ликующими.

Вечером в гостиной они оба подошли к ней со словами:

— Спасибо, что прикрыла перед профессорами.

— Спасибо, что спасли мне жизнь, — сказала она и протянула им обе руки. Гарри пожал правую, Рон — левую, и они все втроём рассмеялись.

Гермиона стояла и изучала собственную обувь — пушистые сиреневые тапочки с нарисованными котятами. А Шерлок изучал её. Он надеялся, что на его лице отражается презрение, насмешка и брезгливость — именно те эмоции, которые ему следовало бы испытывать при встрече с… этой девочкой. Но опасался, что на самом деле выглядит заинтересованным и взволнованным. Гермиона за полгода в школе изменилась не сильно, но всё-таки немного выросла и однозначно похудела. У неё на щеке виднелась достаточно свежая царапина, ногти на левой руке были сильно искусаны — она часто нервничала.

Шерлок не хотел с ней встречаться. И не встретился бы, если бы не Рождество. На Рождество их с Майкрофтом родители сходили с ума. Каждый день на протяжении недели в доме играли праздничные гимны, папа бегал с какими-то гирляндами и хлопушками, мама — с индейкой и обёрточной бумагой. Они всё время что-то украшали, заворачивали какие-то подарки, навещали и приглашали к себе целые толпы людей, и как только всё успевали!

Шерлок в эти дни старался притворяться незаметным и выдумывал множество дел в своей комнате, а Майкрофт в последние пару лет усаживался в кресло перед камином и с серьёзным видом писал что-то в записной книжке. Когда родители спрашивали его, что он делает, он отвечал что-то в духе:

— Анализирую стратегические военные запасы Британской империи.

Папа на такие заявления качал головой и оставлял Майкрофта в покое. К несчастью брата. На маму это не действовало. Она прикрикивала:

— Хватит морочить мне голову, Майкрофт Холмс! — а после поручала ему какое-нибудь очень бесполезное дело, например, сажала чистить картошку.

Именно по этой причине Шерлок считал себя умнее брата — он успешно не попадался маме на глаза и был избавлен от необходимости пачкать руки.

Но от светских визитов отделаться было нельзя. И теперь Шерлок стоял в гостиной дома Грейнджеров в паре шагов от Гермионы.

Они молчали больше пяти минут, когда наконец Гермиона сказала:

— Шерлок, я действительно очень виновата.

Шерлок скривился — он терпеть не мог все эти пустые извинения, обещания, заверения. Слишком много слов не по делу. Кажется, Гермиона об этом вспомнила, потому что набрала воздуха в лёгкие и быстро проговорила:

— Есть причина, по которой я была вынуждена уехать в другую школу, ничего не объяснив.