Часть первая. Нити всемирного тяготения
Глава 1. Место, куда приходят умирать олени
Это была великая гора. Она выросла неожиданно передо мной, будто бы из тумана показала заснеженные вершины и ледяную непреклонность. Она возвышалась молчаливо – мудрая в своей неуступчивости коварная гора. Ее острые зубья упирались в небо. Играя на солнце каменными мускулами, гора хвасталась передо мной красотой холодного, упругого тела. Горные цепи сковали рыхлую землю, каменные пики засеяли кольцо горизонта. С высоты самой высокой вершины видны были на многие километры сверкающие шапки гор.
Вскарабкался однажды на вершину горы, как на царский трон, неугомонный человек и дерзнул примерить на себя царскую мантию и царскую корону. И гора стала его сердцем, возвысилась в его душе до купола неба, и душа человека тогда превратилась в гору.
В конце мая в Кировске наступают белые ночи. Северное солнце, как поплавок, до утра висит над горизонтом. Ночное солнце не греет. На склонах горы и на улицах города лежит снег. Серебрится озеро Большой Вудьявр, освобожденное ото льда. Камни у берега покрыты местами сухой травой. Тонкие стебли, плотно прижатые к земле, согревают первые зеленые ростки. Желтые цветочки пробиваются сквозь прошлогоднюю траву, украшая суровый северный пейзаж.
Андрей Леонидович хотел поставить меня на лыжи как можно быстрее. В Москве снег растаял в марте. Я перешла из гимнастики во фристайл в начале мая. Мне было восемнадцать лет. Для новичка во фристайле – большой возраст. Я никогда не стояла на горных лыжах. Мое детство – это спортивный зал, пропитанный магнезией и поролоновой пылью. И даже если на улице шумела пурга и температура воздуха опускалась до минус двадцати, в гимнастическом зале была всегда одна и та же погода. Летом малыши на снарядах занимались в одних плавках. А зимой на разминке гимнасты накидывали легкую спортивную кофту, чтобы разогреть мышцы перед тренировкой.
В гимнастическом зале спортсмены не одевали комбинезоны и горнолыжные ботинки, не мчались с огромной скоростью по заснеженному склону. Никто не падал в снег и не прыгал с трамплинов. На склоне акробат разгоняется до семидесяти километров в час! Представьте себе, что вы мчитесь на мотоцикле по улицам города. Даже самый быстрый и способный гимнаст никогда не сможет развить такой скорости, работая на гимнастических снарядах.
После тренировки я ходила по московским улицам не спеша и не думала, что где-то на далекой северной земле упирается в небо неприступная гора, и бывшие гимнасты, отчаянные мечтатели, летают с акробатических трамплинов, и крутят на пятнадцатиметровой высоте тройные сальто с винтами, и приземляются на отвесные склоны, набирая бешеные скорости.
Андрей Леонидович торопился. Девочки, которые пришли раньше во фристайл и были моложе меня, уже прыгали с маленького трамплина и выступали на соревнованиях, выполняя сальто прогнувшись и сальто с винтом.
В Москве на лыжи я встану только через полгода – поздней осенью, а то и в декабре. До первого снега я буду прыгать на батуте, бегать, заниматься ОФП. Но как я пойму, что такое прыгать с трамплина, если я никогда не каталась на горных лыжах? Я прыгала на батуте лучше других девчонок. Но пока я не прыгнула с трамплина, я не знала, что такое фристайл.
Андрей Леонидович сказал: «Готовься к поездке. Через два дня летим в Кировск».
Купил билеты на самолет до Апатит, отдал мне свой старенький рыжий комбез и горнолыжный инвентарь: чьи-то ботинки, чехол, лыжи, лыжные палки. Так собралась я в путь дорожку навстречу к своей непреклонной горе.
С нами летел Сашка Михайлов. Прыгать с трамплина в это время в Кировске было невозможно. Для прыжков нужен был снег. Сашка решил съездить к друзьям, а заодно в конце сезона покататься на лыжах – посмотреть, как на лыжной трассе будет чувствовать себя травмированное колено.
Сашка считался матерым акробатом. Он прыгал тройные сальто, выступал на международных соревнованиях. Я удивлялась и даже гордилась тем, что бывший гимнаст, Сашка Михайлов, ученик Владимира Васильевича Гурина, теперь считался единственным российским фристайлистом-акробатом международного уровня. Между мной и Сашкой, как тогда показалось, было что-то общее, очевидно, потому, что в спортивной гимнастике мы занимались у одного тренера, правда, в разные годы. Сашка усмехнулся, когда узнал, что меня тренировал Владимир Васильевич. «Забавный старичок, – прокомментировал язвительно, вспоминая гимнастическое прошлое без особого интереса. – Чудной был. Подойдет ни с того ни с сего и шипит на ухо всякие гадости». Сашка состроил смешную гримасу. И я улыбнулась, вспоминая Владимира Васильевича. У Сашки получалось передразнивать.
Сашка усмехнулся по-детски растерянно, будто бы вспомнились ему вдруг грустные, болезненные минуты из далекого гимнастического детства. Отмахнулся – без охоты вспоминал о гимнастике. И все же в глубине души Сашка уважал первого тренера. С годами детские обиды и боль притупляются. Взрослые спортсмены смотрят иначе на мир, на людей, с которыми их сталкивала судьба.
Во фристайле Сашку мучили травмы. На соревнованиях выступал нестабильно. К травмам относился философски и трамплина не боялся. Перенес несколько операций на колени. Восстанавливался долго, но всегда возвращался на склон. Мечтал о золотых медалях, об Олимпийских играх и не представлял своей жизни без фристайла.