Никто не пострадает, Никла окажется там, где нам нужно, и Кровавый Сорокопут обратится к ней со своей просьбой.

Аванзал – небольшая комната, в воздухе висит слабый запах затхлости, пота и женских духов, но, как и обещал Муса, здесь никого нет. Я беззвучно просачиваюсь в приоткрытую дверь и оказываюсь в темном углу тронного зала.

И слышу голоса.

Первый голос – женский, звучный и разгневанный. Я всего один раз слышала, как говорит принцесса Никла, и это было несколько месяцев назад. Я не сразу ее узнаю.

Звук другого голоса заставляет меня окаменеть. Пугающе тихий, пронизанный жестокими интонациями – ошибиться невозможно. Что она делает здесь, в Адисе? Она, которая называет себя Императором Инвиктусом и Верховным Главнокомандующим Империи.

Но для меня она навсегда останется Комендантом.

Запах и вкус тушеного мяса навевают воспоминания. И мне это не нравится.

Куски моркови и картофеля размягчились, мясо куропатки легко отделяется от костей. Но когда я засовываю ложку в рот, мне немедленно хочется выплюнуть еду. В хижине холодно. Над миской поднимается пар, в котором мне чудятся лица. Женщина-солдат со светлой косой, уложенной короной вокруг головы, стоит рядом со мной среди леса, спрашивая, все ли со мной в порядке. Другая женщина – невысокая, с татуировкой на шее, сжимает в руке плеть, с которой капает кровь, и сверлит меня безжалостным взглядом.

Девушка с золотыми глазами касается кончиками пальцев моего лица, умоляя ей не лгать.

Я крепко зажмуриваюсь, и миска, пролетая через всю комнату, разбивается вдребезги о каменную полку над очагом. Над искусно выкованными мечами, которые я повесил там несколько месяцев назад, поднимается облачко пыли.

Лиц больше нет. Я стою посреди комнаты, а на ладонях под кожей несколько заноз с грубой столешницы.

Я не помню, как вскочил со стула, как швырнул миску в стену. Не помню, как вцепился в стол с такой силой, что руки теперь кровоточат.

Эти люди – кто они? Они в аромате зимних плодов и в прикосновении мягкого одеяла к моей коже. В тяжести оружия и в посвисте колючего северного ветра.

Они появляются по ночам в моих видениях войны и смерти. Сны всегда начинаются одинаково: многотысячная армия устремляется в атаку на стену огня. От оглушительного рева дрожит земля, потом появляется гигантский смерч, голодный и обладающий разумом, он пожирает все на своем пути. Светловолосую воительницу, невысокую женщину с холодным лицом и златоглазую девушку. И вдалеке я вижу рощу цветущих фруктовых деревьев – на землю, кружась, опускаются нежные розовые лепестки.

Сны вызывают у меня беспокойство. Не за себя, но за жизни этих незнакомых людей.

«Их жизни не имеют никакого значения, Бану аль-Маут». В моей голове низко гудит древний голос. Это говорит Маут, магия, благодаря которой и существуют Земли Ожидания. Сила Маута оберегает меня от внешних угроз и позволяет заглядывать в души живых и мертвых, прочитывать их эмоции. Эта магия дает мне способность продлить жизнь или оборвать. Мой долг – защищать Земли Ожидания, даруя утешение призракам, задержавшимся в этом месте.

Многое из прошлого скрылось в тумане, но Маут оставил мне обрывки воспоминаний. Например, о том, что произошло, когда я стал Ловцом Душ. Тогда эмоции помешали мне впитать магию Маута. Я не смог достаточно быстро проводить призраки через Земли Ожидания. Они набрались сил и бежали. Очутившись в мире живых, они убили тысячи людей.

Чувства – это враги, напоминаю я себе. Любовь, ненависть, радость, страх. Отныне все это под запретом.

«В чем ты поклялся мне?» – спрашивает Маут.

– Помогать призракам переходить на другую сторону, – отвечаю я. – Освещать путь слабым, павшим, забытым во тьме, которая следует за смертью.

«Да. Потому что ты мой Ловец Душ. Бану аль-Маут. Избранник Смерти».

Но раньше я был кем-то другим. Кем? Как мне хотелось бы это узнать. Как мне хотелось бы…

За стенами хижины стонет ветер. А может, это голоса призраков. Когда Маут заговаривает со мной снова, слова его сопровождает «волна» магии, которая притупляет мое любопытство.

«Желания лишь причиняют боль, Ловец Душ. Твоя земная жизнь осталась в прошлом. Сосредоточься на новой. Нарушители у границ».

Убирая разлитое по полу варево, я дышу через рот, чтобы не чувствовать запаха. Потом надеваю плащ, размышляя о том, стоит ли оставлять огонь в очаге. Прошлой весной ифриты сожгли хижину, которая стояла на этом самом месте. Хижина принадлежала Шэве, женщине-джинну, служившей Ловцом Душ до меня. До того дня, когда Князь Тьмы убил ее.

Постройка этого жилища заняла несколько месяцев. Пол из светлых досок, моя кровать, полки для посуды и продуктов – все совершенно новое, пахнет смолой. Дом и поляна, на которой он стоит, защищают меня от призраков и духов, точно так же, как когда-то и Шэву.

Это место – моя крепость, мое убежище. Я не хочу, чтобы оно снова сгорело дотла.

Но снаружи лютый мороз, и к моему возвращению дом совсем остынет. Я оставляю тлеющие уголья, сгребая на них золу. Потом натягиваю сапоги и беру резной деревянный браслет, который все еще доделываю – хотя и не помню, откуда он взялся. Остановившись у порога, я бросаю последний взгляд на свои клинки. Мне было очень трудно с ними расстаться. Это чей-то дар. Дар человека, который когда-то был мне небезразличен.