Шрифт:
– Не понял, – слышу холодный, всегда пронизывающий до костей, голос и смотрю в сразу заострившееся лицо. Он стройный, высокий и опасный. Я всегда сморю на него исподтишка, потому что всегда понимала: я не ровня такому как он. Простая дочь шлюхи, которой повезло, а он мужчина. Наделен властью и какой-то внутренней силой. Но есть ощущение, что сила эта грязная, кровавая, как лопата, которой забили человека. Прикасаться к ней противно. Даже смотреть на него не очень приятно.
Но я сглатываю и говорю в густую тишину светлого кабинета, где все семеро строго одетых мужчин обратили на меня внимание.
– Отец, мне нужна твоя помощь.
– Если ты не заметила, я занят, – холодно, как скользкая рыба по щеке, хлещет словом. – Выйди, Светлана, и подожди за дверью.
– Нет… – впервые перечу, на что его и брови мужчин взлетают вверх. – Мне нужна помощь, даже не мне. Снежане. Ее поймали парни из…
– Выйди! – резкий рев и меня мысленно откидывает на дверь, а потом спокойное: – Я приду через пять секунд.
Хочется добавить «время пошло», но я судорожно киваю и с тихим «Извините, что помешала» выхожу.
Даже не сажусь на диван для посетителей, а просто стою у двери как постовой. Раз, два, три, четыре…
Дверь открывается, выходит опекун – отец – Андронов. Быстрый взгляд на сразу опустившую глаза Зину и поворот ко мне.
– Снежана… – начинаю я воодушевленно, как его рука резко поднимается, а щеку обжигает удар. Хлесткий, больнючий до слез.
– Никогда не смей мне перечить. Тем более на людях. Ясно?
– Ясно, – киваю, слизываю с губ покатившееся по щекам слезы и на миг замечаю, как он смотрит за этим движением языка. Странно, но не важно… Главное Снежана. Ради нее я стерплю и не такое.
– Где она, – задает он вопрос, и я тут же расплываюсь в улыбке.
– Конечная пятого трамвая. Возле заправки. Там еще магазин…
– Ринат, – перебивает меня Андронов и из-за двери в коридор выходит его не русский водитель. Я так бежала, что даже его не заметила. Он как тень, такой весь черный и худой.
– Домой ее отвези и смотри, чтобы не выходила.
– Отец…
– Я разберусь, – более участливо говорит он и тянется рукой к моей щеке. Хочу отшатнуться, как от змеи, но терплю холодное касание. Стирает слезы, улыбается. – Живо домой.
Глава 11.
Сижу жду. То на кровати с бесяво-розовым покрывалом. То у окна с ажурной тюль.
Смотрю, как по небу плывут, меняя форму, облака. Такие свободные, такие невесомые.
А у меня в груди тяжесть, а на шее удавка. Это все я виновата? Конечно, я, что за вопрос. Не стоило туда идти. Нельзя было рассказывать про Максима.
Нельзя! Мое это было. Интимное. Личное. Деликатное! И вот чем закончилась моя несдержанность.
А может… все хорошо? Может, парни просто посмеялись? Ничего не сделали.
Просто проводили Снежану до дома. Точно!
Позвоню, спрошу. Наверняка сейчас услышу веселый голос и полный подробностей рассказ о флирте с плохим мальчиком.
Только беру телефон, как мне звонок от Виталика. Вот уж точно с кем не хочу разговаривать. Он еще на выпуском повел себя как хамло, порвал мне платье, получил оплеуху.
Даже обижался несколько дней. Капец!
Он значит прижимает меня к грязной стене туалета, пытается порвать трусы, а теперь обижается?
Выключаю, к черту. Даже в кино, вместо того, чтобы просто спокойно посмотреть отличную комедию, он начала трогать мои бедра. Не то чтобы прикосновения мне не нравились, просто какой-то внутренний барьер… Не знаю.
Набираю сотовый Снежаны. Слушаю гудки и брожу по комнате, как зверь в клетке. Золотой клетке.
В комнату стучится Петровна. Грузная, с добрыми глазами и самыми ласковыми руками.
– Пойдем, хоть поешь, – просит она. – Уже два часа ждешь. Стемнело. Решит все Игорь Борисович. Я тебя уверяю.
– Не могу я есть, говорю же, – топая ногой, слушаю гудки, чувствуя, как прежнее чувство паники снова побеждает надежду. – Ладно. Через пять минут.
Вру, конечно, но иначе она бы не ушла. Упертая. Иногда кажется, что в этом доме она единственная, кого заботит мое состояние здоровья. Именно с ней я всегда ездила на медицинские осмотры. Именно она заменила мне отца и мать, но все равно не имела того авторитета.
На нервах набираю домашний телефон Снежаны.
Гудок. Второй. Третий. Слышу, как сняли трубку и радостно кричу:
– Снежана, Снежана, как ты?! Я так волновалась!
Меня перебивает резкий со всхлипом голос ее матери, очень неприятной женщины с почты.
– Никогда больше не звони сюда, тварь. Это ты виновата!
Она кидает трубку, а меня трясет. По коже расползается мурашками холод. Неприятный. Мерзкий. В горле ком, в груди дыра.
Я сглатываю, чувствуя тошноту, и бегу в туалет. Меня рвет от бессилия и осознания. Случилось. То, чего я так боялась, случилось.