Комментарий Редакции: С холодным и бесстрастным психологизмом автор обнажает раскаленные добела предельные чувства, которые люди скрывают под маской безразличия, за кулисами абсолютно любой сцены – и концертной, и сцены личной жизни.
Содержит нецензурную брань.
От автора
Во время редактирования этой книги произошло то, чего происходить не должно. Это был февраль 2022 в России. Моя книга, как и жизнь, тесно связаны с нашими соседями. Герои находятся на границе двух стран, двух миров, они говорят с украинским акцентом (которым обладаю и я), у одного из них – прозвище, связанное с братским народом.
Конечно, в эти дни возник вопрос: стоит ли изменить книгу, переименовать героя или перенести место действий. Но, как быстро пришла эта мысль, так она быстро и ушла. Все должно остаться как есть. В моем сознании, как и в сознании многих соотечественников, наши страны неразрывно связаны. А семейные отношения бывают разные: от любви и жизни под одной крышей до ненависти, кровной вражды и нежелания находить способы коммуникации.
Как и у многих молодых людей России двадцатых годов двадцать первого века, у меня есть свое мнение, но теперь оно под запретом. Возможно, в истории это время нарекут смутой, а возможно и началом чего-то светлого, что должно было родиться, к великому сожалению, из пепла.
Надеюсь, ваше личное отношение к этой трагедии не затронет впечатления от книги, но знайте: она посвящена миру.
Глава 1
Освящение
Какой звук ваш любимый? Наверняка у вас есть тот самый звук, от которого вы приходите в восторг. Шелест свежих листьев по весне? Скрип двери, которая ведет в дом вашего детства? Шепот осеннего ветра в неплотно прикрытом окне? Скрежет ручки по бумаге? А может радостные крики ваших детей?
У каждого есть свой любимый звук. Мой – плеск красного вина о стенки бокала. Это не то, в чем должна признаваться леди, верно? А я тебе так скажу. Мне плевать. Я не леди. И я искренне рада с тобой познакомиться.
Вина в бокале остается все меньше, а на его место льется чувство вины и отчаяния. Глоток-глоток. Я сижу в темном углу на мягком диване из потертого темно-зеленого бархата. Передо мной обшарпанный стол с выцарапанными надписями. Всего за несколько часов жизнь разделилась на до и после. Разрывное отчаяние назойливо всплывает в сознании.
Выбор столика был обусловлен желанием быть незамеченной. Можно сказать невидимкой. В принципе, как всегда. Принесите мне вина, включите музыку погромче и свалите. На столе уже стоит первая пустая бутылка, которая не дороже томика бульварного чтива из киоска. Перед глазами все еще проносятся ладони от первого лица, крики «Не надо!» и последующий побег. Вина здесь должно быть больше. Гораздо больше.
Если появилось намерение, то и действие должно быть незамедлительным. Короткий путь от мысли к реальному действию.
Надо встать, подойти к барной стойке и попросить у моего нового друга еще одну бутылку вина. Одну! Он выглядит уверенным. Думает, я неудачница? Или алкоголичка? Или все сразу. Думаю, не думает. Его лицо спокойно, умиротворяюще. Я это заметила сразу, как попала в бар посреди нигде. Надо взять бутылку вина. Кагор. Да, сейчас он действительно в тему. Не из-за Него, а из-за двенадцати оборотов. Они реальнее, чем Он. Двенадцать – идеальная цифра для градуса. Ниже – не эффективно, выше – не женственно.
Я выставляю левую ногу вперед, стараясь быть чуточку соблазнительной. Все ведь так делают. Пытаются быть лучше, чем есть – для самого себя. Мне сейчас этого так не хватает, доказательства, что я не та, которой суждено продолжить дело, глубоко уходящее в века – посвятить бытие страданиям. Но нет, счастье было дано на время. Для того, чтобы распробовать его на вкус, смаковать и обсасывать, почувствовать текстуру, тепло от глотка и сладкий запах, а потом отобрать и отдать более достойным. Тем, у кого в ДНК есть ген счастья. Тем, кто откинет голову назад и впитает в себя все блаженство быть. Тем, кто улыбается и дает понять – это не для всех.
Нога вылетает из-под стола чуть менее изящно, чем я ожидала. Шаг, второй, третий, десятый.
– Дашь вина, друг? Вот этого.
Я стараюсь звучать трезво, хотя и понимаю, что это невозможно. Палец с обшарпанным ногтем кофейного цвета тыкает по выцветшему меню, указывая на строчку «Монастырский кагор».
Идем на повышение.
Парниша кинул взгляд на мои медные волосы, сбившиеся в колтуны, достал штопор, быстро, одним движением открыл бутылку и подал нектар:
– На здоровье, – и сунул аппарат для считывания карты. Пик. Еще один приятный звук, который гласит о том, что деньги пока есть, а значит это не последняя бутылка.
Спасибо тебе, дешевый бар посреди нигде. Спасибо тебе, парниша за барной стойкой. Спасибо, прошлый день за умерщвление перспектив и желания жить.
Я поковыляла к своему столику, раскачивая открытой бутылкой в правой руке и, стараясь чувствовать себя достойно. Хотя, нет, хотя бы выглядеть. Чувствовать достоинство – непозволительная, невозможная роскошь для меня сегодня. Пустой бар, в который редко заходит кто-то, работающий в профессиях современнее древнейшей. Да и они вряд ли забредают так далеко. Внутри теплого мрака помещения прячется восемь деревянных столиков и шестнадцать темно-зеленых диванов. Спинка одного дивана касается другого, затем идет стол, еще один диван лицом к нему и снова спинка дивана. И так четыре раза у восточной стены и четыре у западной. Всего бар мог бы вместить человек пятьдесят, а то и больше, но сегодня в нем только двое – я и парниша бармен. Стандартный такой. Стоит, бокалы протирает.