Черенкова В.С. – младший научный сотрудник отдела обеспечения деятельности секретариата делегации Российской Федерации в Европейской комиссии за демократию через право (Венецианской комиссии) ИЗиСП (гл. 9);

Щербак С.С. – научный сотрудник отдела гражданского законодательства иностранных государств ИЗиСП (гл. 7).

Как предсказывается многими учеными, озабоченными глобальными проблемами современности, повсеместное внедрение цифровых технологий подразумевает преобладающее значение информации в общественных отношениях. Ценность информации растет в геометрической прогрессии, в связи с чем хозяйствующие субъекты изобретают все новые формы ее извлечения и обработки. В таких условиях классические методы охраны личных данных в самых разных правоотношениях подлежат постоянному пересмотру с учетом меняющихся реалий. Судебная практика является одним из инструментов выявления отклонения развития правоотношений от целей законодательного регулирования, провозглашенных в Конституции Российской Федерации. Допустимы утверждения, что с онтологической точки зрения формируется новая реальность – киберреальность, в рамках которой существует потребность в соответствующем правовом регулировании. В настоящее время цифровые права уже признаны объектами гражданских прав. При этом многими отмечается, что такие цифровые права по существу представляют собой средства фиксации гражданских прав. В связи с этим значение порядка обработки персональных данных в сети Интернет возрастает колоссально, поскольку достоверность средства фиксации обеспечивается именно привязкой к автору и адресату юридически значимого сообщения. Только благодаря надлежащему порядку обработки персональных данных в сети Интернет можно упорядочить правоотношения, возникающие, существующие и прекращающиеся в названной киберреальности.

Другой важный аспект, на котором следует заострить внимание, – это обеспечение публичного порядка, что является одной из первоочередных задач государства. Современные технологии предоставляют беспрецедентные возможности для заинтересованных государственных структур по сбору и обработке персональных данных граждан, что в перспективе имеет как огромный потенциал для повышения эффективности государственного управления, так и не меньший потенциал злоупотреблений в процессе использования таких данных не по назначению. Предстоящие годы, а может и десятилетия, видятся временем поиска компромисса между охраной частной жизни и обеспечением безопасности государства. Уже сейчас ответом на обозначенный вызов среди представителей гражданского общества является внедрение технологий шифрования, благодаря которым личная переписка, иные сведения будут храниться в системах распределенных реестров, доступ к ним будет только у специально уполномоченного лица. Названные технологии, характеризуемые в качестве панацеи в области противостояния государственному контролю, поднимают множество вопросов, ответы на которые также должны следовать из имеющегося, пускай пока незначительного, опыта судебного рассмотрения подобных дел. Формируемые сегодня судами подходы могут стать базой для приведения к единообразию судебной практики и апробирования планируемых способов законодательного регулирования.

Отдельно следует упомянуть право на свободу слова. Европейский суд по правам человека неоднократно обозначал ориентиры, в рамках которых средства массовой информации могут собирать и распространять открытые для всеобщего доступа данные: сбор и систематизация информации должны поднимать общественно значимые проблемы, а не удовлетворять любопытство. Однако с внедрением технологий обработки больших данных вполне возможно, что данный подход устареет, поскольку многие открытые данные смогут предоставляться в один клик.

Настоящий научно-практический комментарий подготовлен с целью отслеживания тенденций в сфере обработки информации, содержащей личные данные как по гражданским, так и по уголовным делам. Важными являются вопросы: насколько согласие на обработку персональных данных должно быть информированным в части возможностей их обработки и сроков хранения; какие границы усмотрения должны соблюдать правоприменители, в части определения баланса частных и публичных интересов в случае доступа к персональным данным без соответствующего разрешения; каким образом должно быть выражено волеизъявление субъекта персональных данных о согласии на обработку персональных данных, в том числе с учетом возможностей выражения его в электронной форме; как личная информация и персональные данные, содержащиеся в электронных документах, квалифицируются судами в качестве доказательств; какие рекомендации для законодателя вытекают из практики Конституционного Суда Российской Федерации прямо или косвенно, равно как и из практики других судов, которые может воспринять законодатель; каков зарубежный опыт рассмотрения судами дел о защите личных данных, в особенности, на территории Европейского Союза; какие тенденции порядка обработки персональных данных вытекают из практики Европейского суда по правам человека, в особенности по делам о слежке в порядке уголовного преследования за лицами, подозреваемыми или обвиняемыми в совершении преступления.

Ответы на перечисленные, а также на многие другие вопросы постарались дать авторы настоящего комментария, при этом делая акцент на потребности юридической практики.

Современное российское законодательство о защите персональных данных предусматривает, что для их обработки оператору необходимо получить соответствующее согласие от субъекта персональных данных. Одной из основных целей регулирования порядка дачи субъектом согласия на обработку персональных данных является устранение информационной асимметрии в отношениях между оператором и субъектом персональных данных и обеспечение автономии воли последнего [1] . Согласие субъекта персональных данных на их обработку является единственным законным основанием для любого вида обработки персональных данных. Все случаи обработки персональных данных при отсутствии согласия субъекта на их обработку можно отнести к специальным: речь идет либо о специальных целях обработки, либо о специальном субъекте на стороне оператора, либо об обоих указанных случаях в совокупности.

В статье 9 Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных» (далее – Федеральный закон «О персональных данных», Закон № 152-ФЗ) к согласию на обработку персональных данных предъявляется ряд общих требований. Указанный закон содержит несколько условий принятия решения о предоставлении согласия на обработку персональных данных: такое решение принимается свободно, своей волей и в своем интересе. Кроме того, согласие должно отвечать следующим требованиям:

– быть точным, определенным и неабстрактным. Факт дачи согласия должен быть следствием действий субъекта персональных данных, а не вытекать из характера отношений между оператором их обработки и субъектом персональных данных. Молчание или бездействие субъекта персональных данных, даже если такое поведение в соответствии с политикой конфиденциальности оператора будет признаваться согласием, не будет удовлетворять указанному требованию. Также и в случае использования интернет-ресурсов с применением настроек конфиденциальности по умолчанию при отсутствии их изменения пользователем согласие на обработку персональных данных не будет считаться данным в надлежащей форме;

– быть информированным, то есть осведомленным о последствиях дачи такого согласия. Это требование означает, что перед дачей согласия субъекту предоставляется вся необходимая и достоверная информация о целях обработки, обрабатываемых данных, операторе и иных лицах, которые будут осуществлять обработку его персональных данных, сроки обработки, иная значимая информация, касающаяся обработки персональных данных. При этом из материалов сложившейся судебной практики следует, что желательно также и разъяснить субъекту персональных данных значение используемых терминов для полного соответствия согласия требованиям закона, поскольку без такого разъяснения информированность данного согласия может быть оспорена. Так, в постановлении Арбитражного суда Северо-Западного округа от 18 июля 2016 г. по делу № А44-9647/2015 указано: «Согласие на обработку персональных данных должно быть конкретным, информированным и сознательным и предполагает, как минимум, письменное разъяснение субъекту персональных данных значения понятия «обработка персональных данных»;