– Прощай, Александр Сергеевич, прощай, Пушкинская площадь, – меланхолично пробормотал Сергей. – Переезжаем куда-то к черту на рога, в конец Ленинградки, чуть ли не в Химки. Оптимизация, понимаешь, чтоб им пусто было! Эти суки все-таки продали здание, хотя уверяли, что ничего подобного и в мыслях не держат. Как же! Ну да мало ли кто кому чего обещал… Никто не говорил, что будет легко. Теперь здесь расположится то ли страховая компания, то ли банк. Впрочем, чего-то подобного стоило ожидать…

Дмитрий хорошо знал историю приватизации и акционирования Газеты. Она происходила на его глазах в самом конце восьмидесятых. Тогда на общем собрании журналисты приняли справедливое решение: издание должно принадлежать тем, кто его делает. Акции распределялись исходя из стажа работы, должности и особых заслуг.

Но прошло десять лет, и к сотрудникам начали подкатывать новоявленные бизнесмены. В то время прессу стали читать все меньше и меньше, тираж падал, редакционные расходы в условиях дикой инфляции постоянно росли, оклады и гонорары стремительно покатились вниз. Газета уже не приносила денег, зато с каждым месяцем все больше увязала в долгах. Тут-то и зачастили бизнесмены, предлагавшие купить акции по соблазнительным ценам.

На очередном собрании акционеров с небольшим перевесом голосов было принято решение продать акции сотрудников. Журналисты получили неплохие деньги. Кто-то купил новый автомобиль, а кто-то даже квартиру. А затем славная традициями Газета несколько раз переходила из рук в руки.

– Кстати, ты же еще не в курсе, как по-хамски обошлись наши очередные владельцы с главредом, – отвлек Сергей Дмитрия от воспоминаний. – Пока ты нежился под солнцем любимой Африки, Владимира Павловича вызвали в головной офис новых хозяев. Тебе наверняка известен этот спрут. Чудесная компания. Занимается всем на свете: от строительства до ритейла и оптовой продажи алкоголя. Так вот, Владимира Павловича просто выбросили из Газеты, как ненужную тряпку. Ему заявили, что он уволен в связи с пенсионным возрастом.

– А кто возглавляет Газету? – поинтересовался Дмитрий.

– Ты его не знаешь и не обязан знать. Он даже не журналист. Обычный пиарщик. Лет тридцати пяти, креатура сегодняшних владельцев. То ли чей-то сын, то ли зять. Хрен их там разберет. Активный такой, деловой… Он уже устроился в новом офисе, что у черта на рогах. Говорит, что очень хочет тебя видеть. В общем, пропала квартира, – блеснул собеседник цитатой из Булгакова.

Оба грустно усмехнулись. Начинал накрапывать дождик.

– Давай выкурим по одной, и я поеду предстать пред светлы очи, – закончил разговор Дмитрий.

Обескураженный, он на метро добрался до Водного стадиона. А затем в раздолбанной маршрутке, забитой галдящими гостями столицы, долго трясся до остановки, название которой впервые услышал в тот день. Дождь перешел в почти тропический ливень. С входивших пассажиров стекали струи воды, в салоне микроавтобуса запахло чем-то прелым. Дмитрий с трудом протиснулся через разгоряченные, мокрые тела к выходу.

К счастью, новое здание редакции стояло совсем рядом с остановкой. К тому же и выглядело вполне прилично. Охранники проверили документы, и вскоре Дмитрий, почти сухой, оказался в коридоре на восьмом этаже. Помимо двух просторных ньюсрумов за прозрачными перегородками, где техники уже монтировали оборудование и устанавливали компьютеры, здесь же находилась дверь в кабинет, рядом с которой внушительными буквами значилось: «Главный редактор».

Дмитрий постучался и вошел. Его встретила ухоженная секретарша, которую можно было бы назвать красавицей, если бы не гротескно толстые, смахивающие на галушки губы, покрытые слоем кроваво-красной помады. Узнав, кто этот немолодой посетитель, она сняла трубку внутренней связи и ангельским голосом пригласила Дмитрия в кабинет.

За массивным дубовым столом сидел загорелый метро-сексуал с входящей в моду бородкой, в элегантном светлом костюме и с шейным платком светло-коричневого цвета. Выразительные, но слишком близко посаженные колючие глаза не сулили ничего хорошего.

На стенах висели чучела голов африканской большой пятерки: льва, слона, буйвола, леопарда и носорога. Голова слона, вероятно в силу своих габаритов, была представлена частично – бивнями. Под ними стояли похожий на деревянный чурбак экзотический табурет, изготовленный из ноги исполина саванны, и журнальный столик из черного дерева. Вместо газет и журналов на нем возвышалась капсульная кофемашина. Дмитрий не любил кофе из капсул, считал его немногим лучше растворимого, но и такой ему, судя по всему, никто предлагать не собирался. Не проявлял хозяин кабинета и желания встать, поприветствовать, пожать руку.

– Мои трофеи, – гордо молвил главред и пробуравил посетителя пристальным взглядом, словно пытаясь просветить насквозь, как рентгеновская установка.

Дмитрию, который очень любил животный мир Африки, стало неуютно и противно. Он вплотную подошел к столу и в свою очередь сверху вниз начал спокойно разглядывать нового шефа. Осознав неловкость положения, тот поспешно встал, обнаружив на удивление солидный живот.

«Тот еще охотник-следопыт, – про себя отметил Дмитрий. – Небось на сафари без егерей и шага не сможет ступить».