Шрифт:
Они воспринимали себя как катализаторов: небольшое, крепкое партизанское объединение, с заранее запрограммированной тактикой, устремленной на низвержение состояния массового гипноза путем мощных всплесков рвения, гнева и веселья (привет Райху [27] ). Они примкнули к СДО [28] и были одной из группировок, на начальном этапе экспериментировавших с изменчивой тактикой действий, которой в то время не могла избежать никакая городская герилья. Впервые они продемонстрировали ужасающее тактическое преимущество маленьких автономных банд перед лицом гигантских толп во время демонстрации, устроенной СДО против Дина Раска [29] , когда подвижные группы блокировали главные транспортные развязки, вступали в мгновенные стычки с полицией, отвлекали внимание отдельных копов и т. д.
27
Вильгельм Райх (1897–1957) – австрийский психолог, один из основоположников психоанализа, считается едва ли не единственным последователем Зигмунда Фрейда. Автор множества книг, в том числе нашумевшей «Сексуальной революции» (1945), социологический предтеча 1960-х в том, что касается морали межполовых взаимоотношений. Из Германии уехал в 1933 г., после прихода нацистов к власти. Жил в Дании, Швеции и Норвегии – нигде его работу не оценили. В 1939 г. перебрался в США. В Нью-Йорке основал Институт оргона, где начал изучать органическую энергию – энергию жизни – и создал аккумулятор, призванный помочь в лечении таких болезней, как рак, астма и быстрая утомляемость. Несмотря на очевидный успех (а быть может, именно из-за него), в 1954 г. Санэпиднадзор добился запрета на опыты Райха. Последний проигнорировал решение суда и за неуважение сел в тюрьму на 2 года. Тем временем Санэпиднадзор добился разрешения на сожжение книг и публикаций Райха, имевших отношение к производству органных аккумуляторов.
Райх умер от инфакрта в тюрьме Льюисбурга, штат Пенсильвания.
28
SDS (Students for Democratic Society) – «Студенты за демократическое общество». Активистское студенческое движение в 60-е гг. Один из оплотов новых левых. Black Mask некоторое время числились их ультрарадикальным крылом.
29
Госсекретарь США (типа министра иностранных дел) при президентах Кеннеди и Джонсоне.
Кутерьма в Мэйси [30] во время рождественской распродажи была еще более эффектной. Множество людей, группами и поодиночке, наводнили магазин в час пик. Никто не выглядел как демонстрант, их легко было принять за обычных покупателей, администраторов или персонал. Они деловито перетаскивали товары с места на место, пачкали их, приводили в негодность, крали и просто бросали. Полуголодные псы и кошки были выпущены на волю в продуктовом отделе. Перепуганный канюк летал по отделу фарфора, разбивая на лету залежи этой дурацкой посуды, а продавщицы в истерике прятались от него или, наоборот, пытались поймать. Добропорядочные покупатели запутывались во флагах и транспарантах и на выходе задерживались администрацией и жестоко избивались полицией. Несусветный хаос… Оглядываясь назад, уже можно сказать, что в то время – зимой 1967/68 гг. – атмосфера повсюду в Штатах начинала меняться. Что раньше бурлило только в подполье, теперь вылезало на поверхность. Как заметил где-то Берроуз, если хлещет и вываливается наружу, то этого достаточно, чтобы санитара стошнило. Еще 18 месяцев назад о таком можно было только мечтать. Это вам не домохозяйки из пригородов, практикующиеся в тире, и не менты, патрулирующие каждую электричку. Америка на грани развала, каких не было с конца Средневековья. И этот мир распадается, как карточный домик, давя все на своем пути: полярная ночь и огонь.
30
Универмаг в центре Нью-Йорка. Размерами и статусом сравним с московским ГУМом.
Договоримся о терминах «авангард», «молодежное восстание» и прочих. Политическое фиаско декабрьских демонстраций на Уайтхолл [31] не только доказывает тщетность массовых выступлений, но и делает очевидным, что их бесполезность нельзя сводить лишь к их тактике. Новые левые были сведены до нуля. Тогда же была явлена вся беспочвенность претенциозности авангардной субкультуры. Нельзя даже говорить о нигилизме или, там, о скуке всего этого. Вообще не о чем говорить. Просто еще один товар потребления – как сирень или гренки. И все мы знаем о последних днях наркосреды – о закате венценосных посланцев TWA [32]– знахарей, алкашей-бихевиористов, торчков, ждущих своего часа в аэропорту Калькутты, – легкие наркотики заполонили собой все; затем амфетамины, аресты и первые убийства… на Западном побережье все подсаживаются на СПИД и почти все прошли через ЛСД…
31
Улица в Манхэттене.
32
Third World Assassin – сленговое выражение, сейчас так называют «террористов-смертников».
Цивилизация рушится, как дом Ашеров [33] , и ее замедленное падение концентрирует весь жизненный опыт на одном: «Потому что, когда смэк растекается по венам, / Мне становится на все наплевать, / На все напряги в этом городе, / На всех безумных политиков, / На всех ругающихся друг с другом, / На валяющиеся повсюду трупы» [34] . Сосредоточение такого – реальность, имеющая свою прописку – в ГЕТТО. Гетто – это всегда неоднозначный и в то же время четко объяснимый феномен. В своем отрицательном смысле он означает разложение. Это не передвижная экспериментальная станция, не анклав, не Танжер [35] и не Биг Сур [36] . Это ад. Одно окно, одна дверь, четыре стены. Тупик. Гетто – это место, куда ты попадаешь, когда больше ничего не остается, когда некуда идти. Тюрьма без решеток. Громадная психушка, которой уже не замечаешь. Закулисье и бесконечная ночь. Невроз, косность. Разверзнувшаяся бездна… И кошмар, кошмар…
33
«Падение дома Ашеров» (1839) – знаменитое произведение Эдгара По.
В 1960 г. вышла экранизация Роджера Кормэна с Джеком Николсоном в главной роли.
34
Цитата из песни "Heroin" группы "Velvet Underground".
35
Крупный портовый город в Марокко, в середине XX века служивший пристанищем многим деятелям контркультуры (Полу Боулзу, Уильяму Берроузу, Аллену Гинзбергу и другим).
36
Видимо, отсылка к ранчо Кена Кизи в Биг Суре, где проходили кислотные тесты. В съемных домах Биг Сура в конце 1950-х – начале 1960-х гг. любили проводить время и другие битники, в частности Аллен Гинзберг, а Джек Керуак даже написал одноименный роман.
Однако в это самое время мятежи становятся проблемой сознания, организации и использования городского пространства. Одиночки объединяются в толпу, толпу отчаявшихся и разозлившихся, перманентно – ежедневно – увеличивающуюся, которую нельзя просто так арестовать за тунеядство. И в их требованиях звучат призывы о своих территориях, о натуральном обмене и даже, как это ни странно, о первых шагах в сторону революционной концепции города, о совместной жизни – о Рае, строящемся вопреки Аду. Геттоизация молодых белых деклассированных элементов предоставила Black Mask возможность подхватить знамя этого качественно иного бунта, теперь, впервые за эти пять лет прорезавшегося, бунта без имени, «молодежный», «люмпеновский» – зовите как хотите. Наконец-то этот бунт стал реальным: Нижний Ист-Сайд в начале 68-го был потенциальным революционным СООБЩЕСТВОМ…
Основная часть BLACK MASK, у которых центр управления был размытым и абстрактным, а журнал – упраздненным, реорганизовались в ячейку СДО (!) ЛИЦОМ К СТЕНЕ, УБЛЮДОК… И К МУСОРНОМУ БАКУ… первое, во что они вгрызлись, была Мусорная стачка Нижнего Ист-Сайда. Гигантские, кишащие крысами кучи гнилого мусора оказались, метафорически, удачной находкой: никто, кроме них, не мог и не хотел марать руки. Они были не только приставлены к стене, они были буквально выброшены на помойку. От улицы к улице они шли, поджигая валяющиеся груды мусора, бухая и танцуя вокруг них; а когда приезжали пожарные (тогда же проходила всеобщая забастовка пожарных), то Motherfuckers забирались на крыши (а крыши, как и канализация, – это свободные зоны), бросались оттуда булыжниками, кирпичами и тем, что было под рукой, крича: «Штрейкбрехеры». Немытые, нечесаные, танцующие, поющие, бьющие в барабаны, они переносили кучи грязи в метро и донесли их наконец до лощеного Рокфеллер-Плаза [37] …
37
Он же Рокфеллер-центр, руинами которого грезил Тайлер Дерден из «Бойцовского клуба». Занимает 7,6 га земли между Пятой и Седьмой авеню в Нью-Йорке.
Они были блестящим катализатором и быстро набирали очки, постоянно и многообразно действуя, ломая в корне свой стиль. Они выкидывали сотни хохм, оборачивавшихся сердечным кризом для трущоб, которых шарахало из рутинной утомленности окраин до настоящего центра андеграунда – эмоционального, активного, общего. Таким образом, шла борьба с предрассудками и пропагандой, борьба гораздо более целенаправленная, чем до сих пор. Они служили атмосферными помехами: революционные приемы призваны обострить противоречия между тем, что люди будто бы чувствуют, и тем, что они чувствуют на самом деле, – чтобы вывернуть наизнанку все условности и стереотипы любой деятельности. Они «стреляли» (холостыми, увы) в «поэта» Кеннета Коча [38] , читавшего в местной церквушке для своей «паствы»… Они раздавали в коммюнити каждому по унитазу и устраивали популярные “shit-in” [39] на St.Mark’s Place [40] до тех пор, пока толпа разъяренных и стыдливых легавых-протестантов не заявилась и не раскрошила на кусочки эти унитазы своими дубинками. Они устраивали воинствующие демонстрации на пороге полицейских участков всякий раз, когда кого-нибудь арестовывали за наркоту (тем самым давая возможность местным драгдилерам поближе познакомиться с потенциальной клиентурой). Они проникали на кухни самых фешенебельных кафе и добавляли в самые дорогие напитки и блюда наркотики, рвотное, снотворное, галлюциногены – короче, все, что можно и что может насолить.
38
Американский поэт (1925–2002), участник литературного объединения «Нью-Йоркская школа».
39
По типу Teach-in (свободная дискуссия), Sit-in (сидячая забастовка) и т. д.
40
Улица в Ист-Виллидж на Манхэттене. В 1960-е гг. считалась рассадником контркультуры.
Они возглавили первый настоящий городской бунт хиппи (во время которого они прорвались через преграду из ментов к полицейской машине, куда уже засадили одного из Motherfuckers, вытащили его и смылись)… Они подначили около четырехсот dropouts из Нижнего Ист-Сайда оккупировать Музей современного искусства во время выставки «Дада, сюрреализм и их наследие» (в виде наследия там выставлялись какие-то горшки, Раушенберг и т. д.). Наглые, неопрятные и неприятные обитатели трущоб орали матом, уродовали фасады, забивали косяки, безобразничали в Первую Ночь [41] , вступали в стычки с копами… Они печатали приглашения больших трущобных магазинов о бесплатных раздачах – бери-сколько-унесешь – в условленное время и сами подавали всем пример…
41
Канун Нового года.