Ей ещё очень много чего нужно рассказать отцу, объяснить. Загида принялась обдумывать, о чём будет говорить с ним сегодня. Непременно нужно узнать, что думает он по поводу её желания учиться в университете. Что скажет, когда узнает о намерении матери выдать её за ненавистного Лутфи-бея?

Она пребывала в мечтах и тревогах, когда услышала внизу какую-то возню. Не успела она подумать, кто бы это мог быть, как в открытую дверь друг за другом вбежали её сестрёнки. Они обняли её и быстро-быстро начали целовать.

– Вставай, апа! Чай готов, эни испекла для тебя казанские перемячи.

Загида приласкала девочек.

– Ладно, родные мои, сладкие, я сейчас, умоюсь только. Идите к маме, чтобы она не волновалась. А ати встал уже?

Загида впервые употребила это непривычное слово. Оно вдруг показалось ей таким близким и значительным.

– Скорее поднимайся, апа! Не задерживайся! – сказали дети и убежали.

Самовар уже занимал своё почётное место, когда подоспела Загида – в самый раз. Гульчачак поставила чашку с чаем перед отцом, перед мамой и перед сестрой – всё в той же последовательности. Загида с интересом разглядывала у себя в тарелке диковинное кушанье. Хадича-ханум объяснила:

– Это любимое блюдо вашего отца. Он ест его по утрам. Будь осторожна, перемячи внутри горячие. Если хочешь, можешь добавить немного уксуса, а не хочешь, ешь просто так. Только не спеши.

Загида посмотрела на чай.

– Всё очень горячее, – предупредил отец. – Может, ты кофе предпочитаешь? Если хочешь, пей, только к этому блюду он не подходит. Давайте, дети, скажем «бисмилла», – проговорил он и принялся за перемяч с катыком.

Ханум ела перемяч с уксусом… Старший мальчик ел, обжигаясь, и отправил в рот друг за другом три перемяча.

Загида приправила перемяч катыком. Обожглась чуть-чуть, но катык, как справный стамбульский пожарный, вовремя потушил огонь. Перемяч просто таял во рту. Превосходное кушанье! Второй и третий она поела с катыком, а потом без катыка и уксуса, прихлёбывая чай, как это делал отец.

Загида ела без всякого смущения, не отставая от других. Выпила несколько чашек чая, и нисколько не вспотела, не почувствовала тяжести. После двух чашек предложила Сююм:

– Давай я буду жарить перемячи, а ты садись и пей чай.

– Нет, – сказала ханум, – ты гостья у нас. Придёт время, будешь жарить и ты. Ну как, понравилось тебе угощение?

– Очень вкусно, ну просто очень!

– Апам, ты впервые ешь это? – спросила Гульчачак.

– Да, Гульчачак, – ответила Загида.

Девочка посмотрела на неё недоверчиво.

– Как, у вас не готовят перемячи даже во время праздников?

– Апа твоя выросла в Стамбуле, а там не умеют готовить мучные блюда, – пояснила ханум.

Отец сказал:

– У нас в прежние времена перемячи готовили каждый день к утреннему чаю, особенно зимой. Без них не обходились ни богатые, ни бедные.

– Бей-атам, – обратилась Загида к отцу, – а где она, страна ваша?

– Разве ты не знаешь? – воскликнул старший мальчик Тимур. – А я знаю. О городе Казань слышала? Хочешь, покажу на карте?

Он принёс карту.

– Где такой город? – спросил Тимур.

– Вроде, припоминаю что-то…

– Вот, смотри, это река Идель, это город Астрахань, а вот и Казань. Это вот река Казанка. Деревня наша вот здесь. Правда, ати?

– Да, верно, сынок, там.

Загида взяла карту в руки и стала внимательно разглядывать.

– Там, наверное, очень холодно, бей-атам?

– Да, конечно, но дома там тёплые и хорошие, печи большие, одежда из меха. В такой не замёрзнешь.

Но вот чаепитие закончилось, все поднялись. Хадича-ханум сказала мужу:

– Вы с Загидой можете погулять. Думаю, вам хочется поговорить, ведь сказано ещё не всё. У нас же есть пока кое-какие дела.

– Ты права. Вчера мы проговорили целый день, а сегодня кажется, что по-прежнему ничего не знаем друг о друге.

– Мне тоже так кажется, бей-атам.

– Идите, погуляйте, у вас есть полтора часа, – сказала ханум.

– А можно и мне с вами? – спросил Тимур.

– Пойдём, улым [17] .

Мальчик взял велосипед.

– А ты на велосипеде умеешь кататься? – спросил он Загиду.

– Нет.

– А я умею. Я и в Стамбуле могу, только ати не разрешает.

– А как же иначе, – поддержала Загида отца, – ты ведь можешь не заметить трамвая, и он собьёт тебя. Всю жизнь хромать будешь, или погибнешь, чего доброго.