Герцогиня незамедлительно забилась в истерике. Как они могли забыть про этого неугомонного фриульца, который так же, как и Арнульф, делит с ее сыном одну корону, с той только разницей, что не императорскую, а королевскую! Чуть ли не в слезах Агельтруда бросилась ко дворцу маркграфа Адальберта. Тот встретил ее в гостиной вместе с Теодорой. В любой другой момент Агельтруда непременно обратила бы внимание на столь пикантную подробность, но именно сейчас ей было совершенно не до того. Она видела только рушившиеся на глазах планы сполетского двора.

– Через семь дней фриулец намеревается быть в Риме! Слышите, через семь дней! И уж будьте уверены, он сделает все, чтобы разрушить все нами задуманное. Формозианцы, по имеющимся у меня сведениям, уже воспрянули духом.

– Если Стефан, разумеется, только с Божьего соизволения, стал бы понтификом, в его планы не входило бы подтверждение королевского статуса Беренгария? – осведомилась Теодора.

– Никоим образом. Королем Италии является мой сын. Теперь вы понимаете, какой абсурд устроил этот старый девственник Формоз?!

– Формоз раздаривал императорские короны, а его предшественник и воспитанник библиотекаря Стефан – королевские. И сначала в Италии появился второй король, которым, усилиями Стефана51, стал, если не ошибаюсь, ваш муж.

– Я смотрю, вы очень хорошо знаете историю нашей семьи, милочка, – герцогиня уже с нескрываемой ненавистью взглянула на Теодору. Гречанка стойко выдержала ее обжигающий взгляд, а уголками губ даже позволила себе состроить насмешливую гримасу. В покоях Адальберта она не боялась уже ровным счетом никого.

Адальберт видел, что ситуация стала предгрозовой. Необходимо было срочно вмешаться:

– Благородные донны, самое худшее сейчас – начать ссориться между собой. Ситуация не терпит отлагательств. Что можно предпринять?

Теодора первой взяла себя в руки:

– Я так понимаю, Беренгария можно склонить на свою сторону только ценой немедленных уступок, – произнесла она, пристально глядя на герцогиню. Та все еще пребывала в плену своих чувств.

– Да, Арнульф считает его своим союзником и частенько заступался за него, но союзник этот, между нами, не очень надежный, – ответил ей Адальберт. Окинув взглядом двух волчиц, не отводящих друг от друга злых глаз, он с видимой невозмутимостью продолжил:

– К тому же, по сплетням недавно прибывших пилигримов, Арнульф, по наущению своих придворных и в отместку за пассивное пребывание Беренгария в Риме этой весной, устроил западню для фриульца, и если бы того вовремя не предупредили, одной проблемой бы у нас сейчас стало меньше. Если эти слухи правдивы, в отношениях между Арнульфом и Беренгарием теперь больше страха, чем доверия.

– Молю Господа, чтобы это было правдой, – Адальберту по-прежнему отвечала только Теодора, – В любом случае, у Беренгария есть одно отличие от Арнульфа. Он, не менее трезво оценивая свои силы, не претендует на всю Италию, не претендует на корону цезаря. Так?

– Совершенно верно. Сейчас не претендует, – Адальберт сделал особое ударение на слове «сейчас»

– Когда есть риск потерять все, лучше пожертвовать частью. С Беренгарием необходимо срочно договориться, – сказала Теодора, все так же не отводя глаз от Агельтруды.

– Как это сделать? И где? Беренгария лучше не допускать к Риму, чтобы не давать ему дополнительных козырей для торговли.

– Никто не сделает это лучше, быстрее, весомее …. и не в римских стенах…. чем ваш сын, император Ламберт, герцогиня….

В ответ опять молчание.

– На празднике по случаю понтификата Бонифация, да упокоит Господь его грешную душу, – лицемерная преступница не забыла перекреститься, – я видела Гизелу, дочь Беренгария, и, по-моему, ваш сын находит ее общество вполне приятным. Какой прекрасный случай объединить два юных сердца и бескровно сократить число итальянских королей! Не находите, герцогиня? – и Теодора поклонилась ей явно ниже, чем велел тогдашний этикет, всем своим видом демонстрируя «рабскую покорность».

Агельтруда вышла из оцепенения. Мысленно зачислив Теодору в список врагов, с которыми она непременно расправится после своей победы в Риме, герцогиня приторно сладко улыбнулась гречанке:

– Вы, как всегда, нашли мудрое решение, Теодора.

Адальберт умиротворенно вздохнул, по обыкновению закатив вверх глаза. Гроза на сей раз миновала.

Эпизод 7.

1650-й год с даты основания Рима, 10-й год правления базилевса Льва Мудрого, 5-й год правления франкского императора Ламберта (10 мая 896 года от Рождества Христова)