— Стоять! Ни с места! — приказал крестьянин, целя несчастному Францу пониже спины. — Щадить вас не стану. Уж поверьте слову старого солдата. — старичок пыхтел, раздуваясь от чувства собственного достоинства. — Все в золоте, а туда же! Воровать!

— Да что вы, дедушка, — взмолилась Резль. — Мы думали, тут никого нет.

— А раз нет, так и красть не грешно? Это виноградник моего сына Ганса, он воюет за нашу добрую королеву! Сейчас отведу вас к господину бургомистру. Уж вам суд присудит штраф за потраву.

— Да мы вам и так заплатим, — Франц попытался повернуться к грозному виноградарю. Ему казалось, что одного кольца с его пальца хватит, чтоб кончить недоразумение.

Но старый правдолюбец, видимо, решил до конца стоять за свое имущество.

— Ни с места! — Крикнул он. — Живо штаны продырявлю.

Несчастному Францу пришлось повиноваться.

— Я отведу вас в амбар, — заявил старик. — Посидите, пока не приедет господин бургомистр. Там разберемся, что вы за птицы.

Опасаясь за здоровье мужа, королева решила не спорить. Кто его знает? Сумасшедший старик, вдруг и правда пальнет? В душе очень потешаясь над воинственным виноградарем, августейшие воришки прошествовали под конвоем до амбара и были посажены под замок.

— Что скажешь? — грустно спросил Франц, садясь на ларь и качая в воздухе ногой.

— Пить хочется, — королева смотрела на мужа с затаенным смехом в глазах. — Вон бутылки на верхней полке.

— Ты… ты… ты!!! — взвился добряк Франц. — Из-за тебя мы попали в эту дыру. Почему ты не сказала ему, кто мы?

— А ты почему не сказал? — парировала женщина.

Франц смешался.

— Я думал, ты должна первая…

Он так привык на людях уступать ей во всем.

— Я должна! Я должна! — Резль взобралась на другой ларь и сама достала бутыль мутноватого вина. — Хоть открыть-то сам сможешь? Или мне зубы портить?

— Дай сюда! — оскорбленный до глубины души король отобрал у нее бутылку и одним ударом по донышку выбил пробку. — Зубы! Зубы!

— Франц, а Франц, — она подвинулась к нему. — Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — сердито бросил король, отхлебнув вино, но так и не вернув жене бутылку.

— Франц, он все равно бы нам не поверил, — жалобно взмолилась Мария-Терезия. — Что тут дурного? Подождем бургомистра. Вот смеху-то будет!

— Потом придется в оба глядеть, чтоб этот гнусный старикашка не застрелился со страху. — заявил король таким тоном, что сразу становилось ясно: он, Франц, будет счастлив, если виноградарь пустит себе пулю в лоб. — Держи. — изрядно опустошенная бутылка перекочевала в руки Марии-Терезии.

— Что-то тут жарко, — король снял камзол и перекинул его через одну из перекладин приставной лесенки. — Там сеновал.

Женщина сразу поняла мужа. Не даром они знали друг друга с детства. Франц потянул ее за руку, и по шаткой лестнице они взобрались наверх.

— Надеюсь, бургомистр придет не скоро.

— Сегодня как раз такой день, когда от волшебных ягод появляются волшебные дети.

— У нее будут золотые волосы, как у тебя, — шептал Франц, закручивая на палец тугое колечко кудрей.

— Мы назовем ее Туанон. — вздыхала Резль. — Туанон Златовласка. Ее жизнь будет полна приключений…

— Опасных приключений…

— Но все кончится хорошо…

Замок в двери тягуче заскрипел и лязгнул.

— Че-ерт! — выдохнули оба.

Бургомистра не потребовалось. В амбар тревожной гурьбой, восклицая: «Ваше Величество! Ваше Величество!» — ввалились придворные, недавние спутники Резль и Франца. Августейшим пленникам пришлось поторопиться, чтоб привести свою одежду в порядок и вытащить солому из волос. Насмерть перепуганный старик-виноградарь был затерт у дверей.

— Не бойся, — королева смерила его долгим насмешливым взглядом. — Я прикажу поставить у твоей межи мраморный обелиск с надписью: «Здесь в лето 1762 января 2 дня Их Величества Мария-Терезия и Франц Лотарингский были посажены под замок за воровство винограда».

Не смотря на теплый день, на монархов накинули еще по одному плащу, полагая, что пребывание в крестьянском сарае уже само по себе большое испытание. Однако Резль была довольна, она обожала приключения, которые хорошо кончаются. Ванна с тонизирующей альпийской солью, чашечка горячего шоколада, мягкое полотенце из овечьей шерсти — все это грезилось императрице-королеве на пути домой.

Однако обершталмейстер сообщил ей, что канцлер уже протоптал под дверью ее кабинета борозду в паркете. Резль оценила шутку, Кауниц действительно напоминал упитанного кабанчика с воинственно торчащими клыками и в случае надобности мог рыть копытами землю.

— Извини, Франц, но, кажется, граф Венцель Антон нашел мне дело.

— Ничего, — кивнул король. — Я пойду приму ванну, прикажу готовить шоколад и буду ждать тебя в диванной.

«Почему ему всегда можно то, чего нельзя мне? — с тоской думала императрица. — счастливый бездельник!»