– И сколько же вы на этом потеряли?

– Шестьдесят рублей как одну копеечку! Просто грабёж! Финансовое хулиганство!

– Значит, в среднем двадцать рублей в месяц,- подытожила муза.

– Это сколько же всего получается?
– хмуро осведомился Смирнов.- Если по всем статьям считать...

– Сейчас прикинем... Пять, пятнадцать и двадцать премиальных... итого сорок рублей в месяц.

– Ничего себе!
– буркнул Николай Константинович, дёрнул щекой и судорожно почесал грудь.

– Что это с вами?
– удивилась муза.

– На нервной почве. Вы думаете, когда вас лишают заслуженной премии или твердят, что ваши стихи никуда не годятся,- думаете, это укрепляет нервную систему? Не поверите, элениум пью пригоршнями...

– Ещё пятерка,- задумчиво кивнула муза.

– А жалобы, думаете, на здоровье не отражаются? продолжал Смирнов.

– Какие жалобы?

– Жалобы на редакторов! Их тоже приходится писать ночами, потом ещё нести к машинистке, чтобы отпечатать в трёх экземплярах...

– Вместе с почтовыми расходами ещё пять рублей,заметила она.- Итого получается уже пятьдесят. Может, остановимся?

– Неужели пятьдесят?
– ахнул Николай Константинович.- И это только за один месяц?!

– За один,- подтвердила муза.

– Это что же получается?.. Это же получается, что за полгода... дублёнку можно купить? И всё на одной только литературе?!

– На одной литературе. Если ею не заниматься. Очень это доходное дело! Дублёнка - это ещё так, цветочки! За два года можно мотоцикл с коляской приобрести. За пять лет небольшую дачку с участком. Огурчики можно будет посадить, крыжовник... А через десять лет можно и на автомобиль замахнуться.

– Автомоби-иль...- простонал Николай Константинович.Дача... огурчики... И всё это - за стихи...

Он долго сидел притихший и потрясённый, покачивая время от времени головой, потом наконец стряхнул с себя оцепенение и заискивающе улыбнулся.

– Простите за нескромный вопрос... А можно мне начать прямо сегодня?

– Что начать?
– не поняла муза.

– Ну, это... не заниматься литературой...

– Ах, это?
– слегка задумалась муза.- Я полагаю... полагаю, что можно. Надеюсь, муза поэзии не будет на меня в обиде...

– Не будет!
– поспешил заверить Смирнов.- Даю слово, что не будет!

– Ну, вот и хорошо. Так, значит, я могу идти? Я вам больше не нужна?

– Да-да, конечно, пожалуйста...- расшаркался Николай Константинович.- Очень приятно было познакомиться... Желаю всяческих успехов в вашем благородном труде...

Смирнов проводил музу до двери, поцеловал ей ручку и вернулся обратно. Потом он подошёл к письменному столу, вытащил оттуда две огромной толщины папки - одну со стихами, другую с жалобами, презрительно посмотрел на них и, насвистывая весёлую песенку, спустил их в мусоропровод. В эту ночь он впервые заснул без элениума.