– То есть внушить себе, что жертва сама виновата, что ты над ней издевался, так?

– Ну, да.

– Интересно. Получается выдающийся позор Саши Грей, претерпев в её сознании такие психологические метаморфозы, стал просто-таки выдающимся подвигом! – констатирую я неожиданно открывшийся факт.

– Ну… в каком-то смысле, да. На этом её пиарщики и хотят сыграть.

– На этой смелости, – подхватываю я мысли писателя.

– На смелости и плюс к тому: они хотят, чтобы бесчестье порнозвезды превратилось в объект её гордости не только в представлении самой Саши, но и стало неопровержимым фактом в умах публики.

– Да-а… – продолжаю я рассуждать, – и пропаганда толерантности им в этом здорово поможет: в смене полюсов.

– Всё к тому и движется, – соглашается со мной писатель. – Хотя мне от этого даже как-то радостно. Раньше занятие проституцией, а уж тем более съёмки в порно, – всё это ставило крест на будущем множества девушек и женщин.

– Ну да, – улыбаясь, говорю я, – мужчинам как-то респектабельней заниматься и проституцией и актёрствовать в порно-съёмках. В последнем они просто ловят кайф, зарабатывая при этом ещё и неплохие деньги; а в первом ещё и совершают богоугодное дело: ублажают несчастных дам.

– Ну так вот, продолжу: теперь же то и хорошо, что человек обрёл право начать всё сначала, получил право на выбор. И если уж говорить сейчас о христианстве, то вот он – замечательный пример всепрощения, тогда как чаще всего религия способствует укоренению в сознаниях людей жестокости, бессердечия и нетерпимости.

– Н-да, не святые, а святоши.

– Вот точно, – кивает писатель.

– Хочешь сказать, что Саша Грей – это святая блудница современности?

Мы лишь рассмеялись, правда, уверен, запомнив этот остроумный пассаж, дабы в будущем его хорошенько обдумать.

– О! – вдруг восклицает писатель, оборвав свой смех. – Я ж совсем забыл об актёре. А он как сюда попал?

– Хм, как, собственно, и большинство порно-актёров, – отвечаю я, посмеиваясь. – Он просто хотел потрахаться. Знатно, вдоволь и во всех мыслимых и немыслимых видах.

Ужиравшись обезболивающими, я, распластанный, расплывшись телесной лужей, лежу на кровати и смотрю в потолок. Под ласкающие звуки угрюмого электро-блюза. Во тьме. В её тёмно-синих сумерках, которые сочатся ко мне в комнату через окно, словно вездесущий сигаретный дым.

Домой меня любезно притащил мой друг. Тот, что снимает фильмы для взрослых. Здесь же он и привёл меня, обблевавшегося и пускающего вонючие слюни, в сознание.

Сейчас, залипая взглядом в потолок, я вспоминаю, как присутствовал на какой-то из его съёмок, которая проводилась в просторной спальне люксового номера до безобразия дорого отеля. Я помню, как на белоснежных простынях две молоденькие девушки и один парень, освещённые обильными солнечными лучами и вдобавок софитами, придавались обоюдным ласкам.

Мне же приходилось всё это время быть в компании очередного охотника до клубничных зрелищ. Вот только теперь он не являлся исключением из правил: с буквально выпученными маньячными глазами он жадно пялился на обнаженные женские тела, сладострастно выгибающиеся от телесных удовольствий.

В то время как одна из девушек – свежая, цветущая и упругая нимфа с пышными, вьющимися, огненно-рыжими волосами на голове – делала актёру, стоя коленями пред ним на кровати, нежный минет, моментами плавно обводя набухшую малиновую головку его пениса языком, иногда твёрдо пытаясь врезаться его кончиком в маленькое отверстие в мужском фаллосе, отчего юноша не мог сдержать своих скупых, стыдливых стонов, – в это время брюнетка, склонившись лицом практически к самым простыням, ублажала свою подружку сзади анилингусом.

Мой клиент чуть ли не до слёз восторгался происходящим, чередуя свои «ахи» и «охи» смешками и протяжным «да-а». Он во все глаза пялился на то, как рыженькая актриса до самого основания заглатывала член партнёра, одновременно с тем чувствуя меж своих ягодиц горячее дыхание брюнетки и то, как та облизывает её нежно-розовый анус, порой стремясь расширить его посредством введения в него обильно смазанных слюной пальцев, чтобы затем языком пробраться внутрь и тем самым ещё больше её возбудить.

Я и мой подопечный – как всегда, последняя инстанция, окончательные судьи, находящиеся позади всех камер. Мы сидим на удобном, кожаном, белом диване в свете яркого солнца и внимаем всему, что доносится до наших глаз и ушей, до нашего обоняния, которое улавливает то, что троица этих актёров благоухает своей пикантной секрецией, обильно источаемой их эрегированными, дрожащими от возбуждения чреслами.

Мой сосед по дивану, облокотившись на колени, пытался выдаться максимально вперёд, чтоб быть лицом как можно ближе к голым актрисам, их пышным молодым грудям и набухшим соскам, сочным раскрывшимся влагалищам, дыханию, запаху исходящегося в желании женского тела, пахнущего потом и энзимами. Кажется, он даже и не моргал.