— Колдовать я не умею, повторяю для тугодумов. Хотя было бы неплохо, что-нибудь прошептать и прекратить этот дождь, — спокойно ответила Мидэя.

— Не знаю у кого как, а у меня есть вопросы к самой обычной девушке, которая умеет разводить огонь на мокрых ветках, которая видит прошлое и будущее, и которая возможно умеет исцелять смертельные раны, это же умеют все обычные девушки, правда? — криво усмехнулся Данат, усаживаясь самым последним. — Я может, и скотина, но я не идиот! Давай начнем с простого. Откуда ты знаешь столько языков и где ты научилась читать? Ты же понимаешь, Дэя, что тебе придётся ответить, ночь длинна, нас много, а ты одна, — он сел напротив, не сводя с неё своего придирчивого взгляда.

Мидэя задумчиво молчала, шевеля веткой в костре.

Данат уже было решил, что она не собирается ему отвечать, и приготовился бросить ей очередное разоблачающее предположение, как она вдруг заговорила:

— Хорошо, я расскажу. С самого детства я росла и воспитывалась в очень древнем и удалённом монастыре, где веками копились знания.

— Так ты монашка?! — не сдержавшись, удивленно воскликнул Дюк.

— Нет, я была послушницей, и отречения не принимала. Время от времени в монастырь попадали девочки, наделенные особым даром, монахини обучали их правильно этим пользоваться, давали им необходимые знания, и в последствие из них получались сильные знахарки-ведуньи и оракулы. Потом они уходили в мир помогать людям, где невежи прозывали их ведьмами. Не буду отрицать, ведьмы, те одарённые, выбравшие сторону морока существуют, и у них имеется своя тёмная сила, но там где я выросла — нас обучали лишь магии добра и милосердия. У меня не было такого дара как у других, ребёнком меня нашли на берегу, выброшенную морем после кораблекрушения, но следуя особым знакам, сёстры монахини всё равно передавали мне свой опыт. Целых десять лет. Вкладывая крупицу за крупицей, пока я не превратилась в хранительницу ордена. Вот где я научилась читать, исцелять раны и разводить огонь.

— И что же теперь они отправили тебя морочить головы благородным рыцарям? — не унимался Данат, сходя с ума, от того что она имеет над ним такую притягательную власть. Не зная истинной причины, остальные подумали, что он ещё страшно зол на девушку, хотя эта его злость даже им уже начала казаться навязчивостью.

— Монахини погибли, — тихо произнесла Мидэя, не поднимая глаз, — Все до одной. Их жестоко вырезали, но меня они успели спасти, поручив мне сохранить драгоценные знания, и в свой срок передать их дальше. Но самое главное — для этого я должна выжить любой ценой. В мешке, который я выловила из реки — бесценные свитки, написанные тайными письменами, в которых сокрыто многое об этом мире, и которые смогу прочесть лишь я.

Повисла тишина. Закаленных воинов вдруг проняло то, что девушка откровенно доверилась им, что она на самом деле оказалась беззащитной и одинокой. Им нравилась её отважность, острая интуиция воинов подсказывала им, что в этот момент девушка честна перед ними.

И лишь один из них, который стремился к ней больше всего, борясь в душе со своим бессилием — ей и не доверял! Ему всё ещё казалось, что она опасна, что она одурачивает их разум, чтобы каждого по очереди привести к неминуемой гибели. Своенравная упрямая суть Даната сражалась с его же собственной душой. Он был просто в бешенстве, не зная, что с ним такое происходит.

До сегодняшнего вечера, Мидэя даже не предполагала, что расскажет кому-нибудь всю правду. И не кому-то, а беспутным головорезам, своре, как называли их в замке! Она действовала по наитию, ощущая веление подталкивающей её к этому силы. Девушка понимала, что ей нужны союзники, что одной выжить в этом мире будет не просто, и что за священный огонь нужно кому-то сражаться. Но чтобы сила выбрала их?!

Это поражало Мидэю. И упомянутая необходимость выжить, неразрывно следующая с её женской интуицией, пыталась нащупать ниточки к каждому из двенадцати воинов, чтобы привязать их к тайне ордена, сделать их своими единомышленниками. Священный огонь нуждался в более крепкой защите, и ради своей святыни она была готова идти на жертвы, даже если для этого возникнет необходимость общения с князем.

— Что ж они себя не спасли, если обладали такими знаниями? — задал Данат свой следующий язвительный вопрос. — Какой тогда был толк собирать и копить их столько веков?

— Если существует одна сила, то всегда имеется и другая, противоборствующая ей. Свет и тьма две стороны одного мира. Очень могущественный, но злой человек, пожелал смерти Святым Матерям, похоже, они знали, что так случится, что им придётся принести себя в жертву, дабы пробудить в людях желание бороться на светлой стороне. Когда тёмные последователи узнают обо мне, а они неизбежно узнают — они начнут на меня охоту, — сдержанно пояснила девушка, избегая прямо смотреть ему в глаза.

— А что значит передать знания в срок? — заинтересовался Икар, влезая в разговор, завязавшийся между князем и Мидэей.

— Эти знания допустимо передавать лишь ступив на ступень мудрости, выполнив так сказать своё женское предназначение в этом мире, то есть встретить своего суженого, родить ребёнка, продолжить линию. И только потом посвящать последователей, открывая тайны и силу ордена.

— И что эти знания хранят только женщины?

— Да, эта сила действует через женщин, хотя может укрываться и в мужчине, но не проявляться в нём, — кивнула Мидэя.

— Но до того как подрастут твои дети, коих ещё и в помине нет, тебе нужно где-то укрываться. Эдак, ещё лет пять нужно бегать от какого-то там могучего злодея, — заметил, сидевший рядом с ней Хезер.

— Наконец-то я понял, с чего это вдруг такое откровение! — воскликнул Данат, всё это время буривший её непримиримым взглядом. — Тебе нужна защита, поэтому ты нас и завлекаешь! Нужен кто-то, кто умеет махать мечом, ведь так?

— Удивительная проницательность, — нахмурившись, подняла она на него глаза. — И это ты стал задавать вопросы, а я никогда никому не навязывалась. И сейчас я следую за вами лишь потому, что обязана одному воину отплатить за его тепло и ласку, и как бы он сейчас не презирал меня — я всё равно благодарна ему, за то, что встретила его. Я очень хочу спасти жизнь Лионелю, потому что знаю, что у меня хватит сил вмешаться в планы смерти.