Сольвейг же скоро исполнится семнадцать. К этому времени ледяные сирены уже вовсю постигают свой дар, но ее Песнь набиралась силы так медленно! Сольвейг упорно вставала за час до рассвета, на тренировки с Леттой шла с легкой надеждой, робким ожиданием чуда… и возвращалась домой разочарованной и полностью разбитой. Так повторялось изо дня в день. Каждый вечер Сольвейг по несколько минут стояла у зеркала. Не для того, чтобы вдоволь насмотреться на свое отражение – тщетно надеясь разглядеть хоть одну инеевую прядку в темно-русой копне. А видела только едва различимые белесые полосы на горле – вечное напоминание о причинах ее неудач.

Должно быть, все эмоции, что бушевали сейчас внутри, как в зеркале, отражались в ее глазах. Летта подошла ближе, мягко обняла за плечи.

– Сольвейг, я верю в тебя. И ты должна в себя верить! – Видя отчаяние сестры, Летта горячо воскликнула: – Сила ледяных сирен у тебя внутри. Быть может, ты – не обычная сирена. Но даже если твои связки повреждены… найди свой собственный способ говорить с миром на языке стихии.

Своей пламенной речью Летта подарила сестре частицу своих сил. Придала решимости, которую на долгом пути к постижению дара Сольвейг порой теряла. Не магия ледяных сирен, но та, что не уступала ей по силе. Магия иного рода – сестринская, граничащая с материнской, любовь.

Сольвейг не могла даже представить, какая ноша легла на плечи сестры, когда умерли их родители. Всю свою юность Летта растратила на Сольвейг. Пока ее ровесницы бегали на танцы и строили глазки симпатичным молодым людям, Летта оставалась с младшей сестрой. Учила ее, непутевую, наукам и магии холода.

Вся любовь Сольвейг, которая должна была делиться на троих, после смерти родителей досталась одной Летте. Да и ее – светлую, искреннюю, жизнерадостную – просто невозможно было не полюбить. Вот почему Сольвейг было так больно разочаровывать сестру. Достаточно того, что каждый день она разочаровывала саму себя.

– Думаю, ваза нам еще пригодится, – с улыбкой сказала Летта.

По снежному ковру полилась ее тихая Песнь. Окутанные призрачной синевой магии, осколки стекла потянулись друг к другу. Лед покрыл сложенную, словно головоломку, вазу тонкой хрустящей глазурью, сращивая, залечивая трещины-раны. Сольвейг с восторгом наблюдала за происходящим – лишь одним из проявлений магии сирен. Куда сильней ее восхищала другая грань дара сестры. Летта не крала ее мечту… но она все же умела исцелять.

Самый страшный и опасный жар – у маленького ребенка. Порой не помогает ни отвар целительниц из крепости огненных стражей, ни шаманские обряды, ни лучшие лекарства аптекарей. И дикие злые ветра пуще прежнего вьются вокруг дома, а за порогом таится буря. И Белая Невеста готова рядиться в черные одежды, чтобы унести чужую душу в снежную тьму. Тогда в дом, где в горячечном бреду мечется дитя, приходит Летта. Кладет руку на лоб и поет, тихой Песнью забирая жар. Как только за ней закрывается дверь, родители смотрят на спящее чадо и понимают: беда миновала. А Белая Невеста уходит, чтобы кого-то другого увести в вечную стужу за собой.

Ветер разметал волосы Сольвейг, в них запутались потревоженные снежинки. Небо недобро потемнело, хотя до ночи еще было далеко. Воздух пах зарождающейся бурей.

– Невеста злится, – вздохнула Летта. Добавила участливо: – Да и ты, наверное, устала. Идем домой.

Сольвейг молча кивнула и пошла в сторону дома. За то время, что они провели во дворе, падающий с неба снег и пронизывающий ветер успели замести тропинку. Ноги Сольвейг, обутые в отороченные мехом кожаные ботиночки, по щиколотку проваливались в снег. Летта негромко пропела, и призванный ею ветер разметал хлопья снега. Когда он поутих, между сестрами и домом пролегла узкая тропа.

Они жили в Застенье, что могли позволить себе только отчаянные смельчаки, с ног до головы увешанные оберегами защиты от духов зимы… и ледяные сирены. Обереги последним были не нужны – духи зимы будто избегали их, из-за чего сирен многие и недолюбливали, из-за чего распускали про них глупые слухи. А исчадия льда скитались по Ледяному Венцу и не рисковали приближаться к огненному плющу на городских стенах, к которым стройным рядком прилегали дома ледяных сирен.

Жизнь на острове вечной зимы никогда нельзя было назвать простой и безопасной. Крамарк представлял собой россыпь городов, между которыми расстилались бескрайние ледяные пустыни. И прежде люди знали: хочешь остаться живым и сохранить все конечности – просто держись поближе к городским стенам и как можно дальше от заснеженных пустырей.

Сольвейг плохо помнила день, когда все изменилось – слишком маленькой была тогда. Плохо помнила свою первую встречу с исчадием льда.

Стал ли всему виной гнев Белой Невесты или коварство ее супруга Хозяина Зимы… Причин они, смертные, не знали. Знали лишь, что исчадия льда покинули Ледяной Венец и разбрелись по всему острову, уничтожая на своем пути целые деревни. На далеком расстоянии от Ледяного Венца, лишенные его силы, многие исчадия не выжили. Их – ослабевших, вконец одичавших, убили огненные стражи из разных городов.

Тех, что попытались напасть на Атриви-Норд, городская и Огненная стража остановили. Но прежде исчадия льда ворвались в дома в Застенье. Большинство ледяных сирен сумели от них отбиться, то Туве Иверсен, их мама… Она стала щитом для двух своих дочерей, но себя и мужа защитить не смогла.

Сольвейг знала, что Летта не даст ее в обиду, и все же было страшновато жить так близко к еловому лесу, который таил в своих недрах стеклянное сердце – Ледяной Венец. Но другого дома у них попросту не было.