Накрываю её целомудренно простыней. Пропахшие дымом вещи уносят. Наклоняюсь к ней, на лбу огромная гематома, легко, сухими губами целую рядом, чтобы не сделать больно. Целую возле самой линии роста волос, и волосы её тоже пахнут дымом, она вся этим запахом пропиталась.

Врач, отрабатывая заплаченные деньги споро берет анализы крови. И из вены, и из пальца. Ставит капельницу, и медленно, капля за каплей в вену Ольги струятся жизнь и силы.

— Когда ей станет лучше?

— Состояние не критичное, так что скоро. Но потом все же беречься и в клинику подъехать, завтра буду ждать. Анализы отправлю сейчас в лабораторию, к полуночи будут готовы. Пока капает раствор буду ждать в соседней комнате, если что, я рядом, зовите.

Я понял, что выходит он ради меня — чтобы дать мне побыть с Ольгой, не скрывая эмоций. А мне не стыдно. Да, я понял вдруг, что Ольга вызывает у меня целую гамму самых разных эмоций и чувств, от бешенства до восхищения, и ничего из этого я не стыжусь. Сейчас мне хочется быть нежным с ней. Хоть немного сгладить собой всю ту жестокость, которую ей пришлось вынести.

Мне бы хотелось взять её за руку, но обе они изранены. Я просто сижу рядом и тихонько поглаживаю её по пальцам, едва касаясь. Цвет понемногу начинает возвращаться на её щеки — порозовели. Ресницы трепещут, снится что-то страшное. Я хочу, чтобы ей только хорошее снилось, но мне не под силу прогнать её кошмаров. Тихонько стонать во сне и шевелиться она начала примерно через тридцать минут после установки капельницы. А потом открыла глаза. Взгляд мутный, испуганный. Меня увидела, и улыбнулась немного и от этой слабой улыбки у меня дыхание перехватило.

— Где, — хрипло шепчет она, не в силах договорить предложение.

— Ты у меня, — отвечаю. — Всё хорошо. Этого подонка я поймаю, можешь не сомневаться. Ты сильно надышалась дымом, ещё у тебя сотрясение мозга…

Снова делает попытку улыбнуться. Привстать даже, тихонько нажимаю на грудь ладонью, вынуждая опуститься на постель.

— Даша…

— С ней все хорошо, — смотрю на Ольгу, и понимаю, что я был глуп. Что прозрел. Хорошо, что не поздно. И решение созревает моментально. — Ольга, выходи за меня замуж. Так правильно будет. Дашку будем вместе растить. Но не думай, не только ради ребёнка. Просто ты не такая, как все. Я тобой восхищён. Если я позволю тебе уйти, я буду жалеть об этом всю жизнь.

Она все же садится в постели, неугомонная. С некоторым удивлением смотрит на иглу капельницы, что торчит из её руки. Трёт лоб, пытаясь прийти в себя, но натыкается ладонью на гематому и шипит сквозь зубы от боли.

— Хочу сейчас ее видеть. Немедленно.

Улыбаюсь. Да, она такая вот, не изменить, но я и не хочу ничего менять.

— Скоро приедут. Настя решила, что Даша должна тебе подарок подарить на новый год, они уехали в торговый центр.

Поворачивается так стремительно, что снова кровь от лица отливает, оно становится мертвенно-бледным, прекрасным в своей ненормальности, одно яркое пятно — глаза. Они такие испуганные, широко распахнутые, в них столько ужаса, что я немедленно понимаю — случилось что-то непоправимое.

Кажется, время стремительно утекает сквозь пальцы, а никто ничего и не думает делать.

— Она их поменяла, она, твоя жена, — яростно, давясь отчаянием шепчу я.

На спинке кресла халат висит, похоже, приготовленный для меня. Встаю, покачиваясь. Натягивается капельница, о которой я забыла, колет болью. Выдергиваю иглу, бросаю в сторону, накидываю на плечи халат.

— Тебе нужно лежать, — жёстко говорит Демид. — Тебе плохо станет.

Плевала я на его жёсткость. Сейчас меня меньше всего волнует, что он обо мне подумает.

— Плохо Даше станет, — отрезаю я. — Если я буду лежать. Демид, ты два года искал того, кто совершил подмену. И ты проглядел все, ты не увидел. Если хочешь жалеть свою жену дальше, на здоровье, но без меня. Они спелись с моим мужем. Их нужно остановить и отнять ребёнка. Где Ярослав, я помню, что он был с тобой, мне нужен хоть кто-то трезво-мыслящий.

Он не верит мне. Но он любит Дашу, я напоминаю себе о том, что именно это самое главное. Безоговорочная любовь к одной маленькой упрямице. Эта любовь поможет нам преодолеть все наши разногласия, она всеобьятна.

— Ярослав, вернитесь пожалуйста, — просит он все же прислушавшись к моим словам.

Я ищу одежду. Вспоминаю вдруг, что на улице зима, халат не самая лучшая одежда для прогулок. Меня все ещё покачивает, вместе с силами, которое принесло мне лекарство из капельницы, ко мне вернулся голод. Но все потом. После. Сначала Даша.

Демид на телефон смотрит, и я понимаю вдруг, что он хочет сделать. Опускаю свою ладонь сверху, соприкасаемся пальцами, прошибает, словно разрядом. Замираю на мгновение, смотрю. Его ладонь большая, сильная, пальцы длинные. Моя тонкая, вся в ссадинах, запястье бинтами обмотано…

— Умоляю, — прошу я. — Не звони ей. Пусть она пока не знает ничего. Я боюсь, что она может сделать что-то страшное. Пусть не думает, что мы гонимся за ней.

— Я дождусь Ярослава, — идёт навстречу он. — Потом приму решение.

Выхожу из комнаты. Мне навстречу бросается врач, игнорирую его слова, потом буду болеть, пока некогда. Спокойная, словно ничего странного не происходит, женщина, приносит мне одежду. Новое, в упаковке, белье, мои же джинсы, оставленные здесь в прошлый раз, большой свитер, похоже, принадлежащий Демиду. Принимаю с благодарностью, именно это мне сейчас и нужно.