Она пожала плечами и скрылась в квартире.

«Это ее мама, – догадался Саша. – Приемная то есть».

Спустя минуту в дверях стояла Ирма, и сердце Ковалева, совершив невообразимый кульбит, замерло.

– Привет, – тихо сказала девочка.

– Привет. Ты… – он набрал в легкие воздуха, будто набираясь смелости, – выйдешь гулять?

Она кивнула.

– Подожди на улице, – шепнула она и, блеснув бархатисто-смоляными волосами, прикрыла дверь.

Через несколько минут они медленно шли по аллее.

– Почему ты не выходила? – спросил Саша.

– Потому что у меня были дела.

Он пристально посмотрел на девочку. Взгляд парня скользнул вниз, остановившись на загорелой руке Ирмы. На худеньком предплечье темнело два синяка.

– Откуда это? – спросил он, медленно закипая гневом.

– Не важно, – бросила она.

Саша остановился.

– Если тебя кто-то бьет, это важно.

Ирма тоже встала, исподлобья глядя на него.

– Что случилось?! – Он стоял, сжимая и разжимая кулаки. – Я так ждал тебя! Ты могла хотя бы выглянуть в окно! Кто тебе сделал больно?!

Она осторожно взяла его руку в свои ладони. Они были мягкие и прохладные, и Саша готов был целовать их хоть всю вечность, но сейчас он хотел выяснить очень важный вопрос.

– Я знаю, что это был за календарик, – выпалил он, решив высказать все, что он думал, а там будь что будет. – Двенадцатое октября – это ведь твой последний день! Скажи, Ирма!

Она отвела взгляд, но он успел заметить слезы, выступившие на ее глазах.

– Ответь, – настаивал Саша. Он крепко сжал ладошки любимой, и она вскрикнула. – Прости, – взмолился он. – Я просто хотел, чтобы…

– Ты все правильно сказал, – прервала его Ирма. – В этот день меня не станет.

Саша вздрогнул, моргнув. И хотя где-то в глубине души он был готов к такому повороту, услышать это от Ирмы оказалось непростым испытанием. Внутри его будто что-то сломалось с тихим хрустом, быстро наполняясь ледяным озером. Плечи его обвисли, лицо посерело.

– Ты очень умный, раз все понял, – снова заговорила Ирма. Приподнявшись на цыпочках, она ласково погладила его по щеке, скользнув пальчиком по брови, которая уже практически зажила. – И какой дурак прозвал тебя Кастрюлей?!

Саша попытался обнять Ирму, но та изящно выскользнула из его рук.

– Сейчас лето, – сказал он, морща лоб.

– Верно, – подтвердила она. – Двадцать пятое июня.

– Значит, до октября еще…

Он умолк, сосредоточенно подсчитывая в уме. Математика никогда не была у него в почете, а после травмы головы и вовсе стала настоящей пыткой.

– Почти три с половиной месяца, – подсказала Ирма.

Ковалев ошеломленно замотал головой. Он был похож на человека, которому внезапно показали секрет хитроумного фокуса.

– Целых три с половиной месяца мы будем вместе, – напомнила Ирма. Она улыбалась, но из глаз ее катились слезы, оставляя прозрачные дорожки на щеках. – Если люди любят друг друга, они радуются каждой минуте, даже каждой секундочке, которую провели вместе…

– Я не хочу три месяца, – разлепил губы Саша.

– Ты не хочешь быть со мной?

Сам того не осознавая, он опустился на колени, уткнувшись лицом в платье Ирмы.

– Ты что?! – всполошилась она. – Встань сейчас же! Люди увидят!

Ковалев медленно выпрямился. А когда он поднял голову, Ирма с изумлением увидела, что лицо Саши тоже мокрое от слез.

– Я люблю тебя, – выдохнул он, и на какую-то долю секунды ему стало очень легко. Так легко, словно из воспаленной раны вместе с гноем вышла застрявшая заноза, мучившая несколько дней.

«Теперь она знает. Теперь все решится. Или мы вместе, или она уйдет».

Лицо Ирмы было словно высечено из гранита. Темно-зеленые глаза поблескивали сквозь пряди волос.

– А я люблю тебя, – наконец вымолвила она. – Мой рыцарь.

Она снова привстала на цыпочки, поцеловав Сашу прямо в губы.

Перед его глазами все поплыло. Губы Ирмы были восхитительными и пахли чем-то одуряюще приятным и сладким, как фруктовая жвачка.

– Пошли отсюда, тут меня могут увидеть соседи, – шепнула Ирма.

Взявшись за руки, они быстро зашагали к пруду.

– Мы должны что-то сделать, – сказал Саша, когда они сели на склоне неподалеку от воды. – Ты не должна умереть. Мы… может, нам уехать куда-нибудь?

Ирма обхватила руками колени, глядя, как божья коровка старательно карабкается по одуванчику.